Учительская ошибка: как не сломать ребенка

УЧИТЕЛЬСКАЯ ОШИБКА

На пороге моего кабинета тогда появилась наша новая учительница, Ирина Васильевна. Помню, как она только приехала к нам по распределению. Худенькая, глаза огромные, испуганные, а пальтишко на ней легонькое, совсем не для наших ветров. Дали ей третий класс. Прежняя-то их учительница на пенсию ушла, вот на молоденькую Ирочку этих деток и повесили. Детки шумные, шебутные, но все свои, деревенские. А среди них - Колька из Сосновки

Эх, Коля… Мальчонка этот был у нас в деревне как заноза. Мать его, Царствие Небесное, утонула, когда ему и шести не исполнилось. Отец, Петр, мужик неплохой был, да сломался. Стал к стакану прикладываться, горе свое топить. А мальчишка остался вроде как при отце, да сам по себе. Бегал по деревне в безразмерной куртке, шмыгал носом и смотрел на всех исподлобья, волчонком.

И появилась у него беда одна. Чуть что не по нему, слово ли кто скажет, замечание ли сделает - Колька тут же плюется. Да не просто так, а прямо в лицо норовит. Как котенок дикий, которого на улице пнули, и он теперь на каждую протянутую руку шипит.

Ирочка наша, Ирина Васильевна, с ним поначалу лаской пробовала. Оставит после уроков, сядет рядышком, заглядывает в глаза его колючие: «Коленька, ну что ж ты делаешь? Разве можно так?» А он молчит, сопит, а потом отвернется - и тьфу ей на туфли. И бежать.

И старшеклассники его ловили, за уши таскали. И бабы наши деревенские ругали, когда он у сельпо в очереди кому-то на подол плюнул. Ничего не помогало. Чем больше на него давили, тем злее он становился. Отгородился от всего мира этой своей слюной, как стеной непробиваемой.

А потом случился тот самый день. Октябрь стоял стылый, грязь на дорогах такая, что сапоги вязли. У Оленьки, одноклассницы Колиной, день рождения был. Девочка она светлая, добрая, из многодетной семьи. Мать ее кулек конфет купила - «Мишка на севере», редкость по тем временам. Оля гордая пришла, в белом фартучке, каждому по конфетке раздает. Подошла к Кольке. Протягивает ему сладость, улыбается:

- Угощайся, Коля.

А он… Он конфету на пол смахнул, шагнул к ней вплотную и плюнул. Прямо в ее круглое, раскрасневшееся от радости личико.

В классе повисла такая тишина, что было слышно, как за окном ветер сухую ветку об стекло бьет. Оля замерла, слезы огромные, как горошины, из глаз покатились, потекли по щекам, смешиваясь с Колькиным плевком.

Вот тут-то у Ирины Васильевны что-то внутри и оборвалось.

Она прибежала ко мне вечером того же дня. Влетела в медпункт, лицо белее мела, губы дрожат. Села на стул у моего стола и зарыдала. Да так страшно, беззвучно, только плечи худенькие вздрагивают.

Я молча встала, налила в стакан теплой воды из чайника, накапала валерьянки. Подошла, обняла ее за плечи.

- Пей, Ирочка. Пей, моя хорошая. И рассказывай.

Она глотнула, поперхнулась, смотрит на меня глазами безумными и шепчет:

- Валентина Семёновна, я чудовище. Мне не место в школе. Я в нем последнюю веру в людей растоптала…

Понимаете, какое дело… Когда Колька в Олю плюнул, Ирину словно подменили. Она потом сама не могла объяснить, как это вышло. Не стала она кричать, не повела его к директору. Она подошла к нему, взяла за плечи жестко, развернула к классу. И сказала голосом, который сама не узнала - тихим, ледяным:

- Ты любишь плеваться, Коля? Тебе нравится унижать других? А теперь посмотри, каково это. Встаньте и подойдите к нему те, в кого хоть раз плюнул он и сделайте то же самое.

Детки испугались. Сидели, притихшие, как мыши под веником.

- Я сказала, встать! - голос сорвался на крик.

И они пошли. Встали почти все. Выстроились в очередь. Робко, со слезами на глазах, подходили к Кольке. Кто-то со злостью мстительной под ноги плюнул, припоминая старые обиды, кто-то от страха просто вид сделал, отворачиваясь, а кто-то и на курточку попал.

Но сам факт… Почти весь класс по очереди подходили и выражали ему свое презрение. На его же языке.