Все думали, что я умерла… Поэтому мой муж закрутил роман с моей сестрой прямо перед моим гробом.

Все думали, что я умерла… Поэтому мой муж закрутил роман с моей сестрой прямо перед моим гробом. Но я очнулась на собственных похоронах и обнаружила шокирующую правду.

Меня зовут Елена Картер, мне тридцать шесть, и к полудню того дня все в доме были уверены, что меня больше нет. На каждой поверхности были лилии, свечи капали на блюдца, в рамке висела моя фотография, где я улыбаюсь, как незнакомка. Люди шептались обо мне в прошедшем времени, пока я лежала в гробу, который даже толком не был запечатан.

Я проснулась не сразу.

Сначала появился запах — дешевые цветы, горелый воск, застоявшийся кофе, слишком много тел в одной комнате. Затем боль. Горло горело. Грудь была словно наполнена мокрым песком. Язык прилип к нёбу с горьким, химическим привкусом, который я не могла определить.

Затем пришло осознание.

Что-то было не так.

Глубоко неправильно.

Я попыталась пошевелиться. Мои руки едва реагировали. Пальцы дергались, словно принадлежали кому-то другому. Паника не настигла меня криком — она медленно и холодно подкрадывалась, сжимая ребра.

Крышка гроба не была полностью закрыта. Через узкую щель я видела обломки столовой. Стулья отодвинуты. Воск разлит на паркетном полу. И там — на столе — стояла большая моя фотография.

Улыбаюсь.

Мертва.

Последнее, что я помнила, — это овсяное молоко, которое принесла мне сестра Моника накануне вечером.

«От стресса», — сказала она.

И мой муж, Даниэль, стоящий в дверях кухни и слишком пристально наблюдающий.

Я спросила его о странном переводе с нашего совместного счета — 42 000 долларов в компанию, которую я не знала. Он отмахнулся. Разозлился. Потом снова смягчился. Слишком смягчился.

А потом напиток.

Потом — тишина.

До сих пор.

Раздались голоса.

«Оставь это в покое», — слабо сказала моя мать, Маргарет. «Мы ещё даже не похоронили её».

«Я сделаю это», — спокойно ответил Даниэль.

Я заставила себя посмотреть в пустоту.

И вот они.

Даниэль в чёрном костюме, спокойный, сдержанный.

Моника рядом с ним, обнимающая себя руками, словно скорбящая, — но в её глазах было что-то не так.

А в руке у Даниэля…

Моя золотая цепочка.

Та, которую мне подарила бабушка, когда мне исполнилось восемнадцать.

Та, которую я никогда не снимала.

Я смотрела, как он подошёл ближе к Монике.

Смотрела, как он поднял её волосы.

Смотрела, как он закрепил её на её шее.

У меня скрутило сердце.

«Елена бы хотела, чтобы она была у тебя», — сказал он.

Лжец.

Моя бабушка подарила её мне на глазах у всех. В тот день Моника плакала. Сказала, что я всегда всё делаю первой.

Я помнила этот взгляд.

Он всё ещё был у неё.

«Ты уверена?» — прошептала Моника. «А вдруг кто-нибудь заметит?»

Дэниел тихонько усмехнулся.

«Моника… твоя сестра умерла».

Умерла.

Это слово эхом отдавалось в моей голове, как выстрел.

В другом конце комнаты моя мать начала молиться громче.

Но я всё слышала.

Каждое слово…