Зять привёз ко мне внука с дачи в глухом капюшоне.

Зять привёз ко мне внука с дачи в глухом капюшоне. — Он болеет, не подходи! — рявкнул зять. Но когда они уснули, я подошла к кроватке. Я сняла с ребёнка капюшон… То, что я увидела вместо лица внука, заставило меня поседеть за секунду!

Валентина Георгиевна накрывала на стол так, как накрывают только для самых близких. Достала большую вазу, помыла черешню — тёмную, крупную, Алёшину любимую. Поставила перед его местом кружку с синим паровозом — ту самую, которую хранила весь год между его приездами.

Дочь обещала приехать с внуком на несколько дней, пока Константин на очередном объекте под Тверью. Валентина ждала их давно. В последнее время что-то в голосе Марины при телефонных разговорах было не так. Тридцать лет в судебном архиве научили Валентину читать не слова, а паузы между ними. Марина в последние месяцы дышала неправильно.

Звонок раздался в половине вечера.

За дверью стоял Константин — один, с Алёшей на руках.

Мальчик был в серой толстовке с капюшоном, натянутым так низко, что лица почти не было видно. На улице стоял душный июль, и эта толстовка выглядела настолько неуместно, что Валентина сразу насторожилась.

Константин сказал, что Марина осталась на даче с небольшой температурой, а Алёшу он привёз, чтобы мальчик не заразился. Всё в порядке и беспокоиться не о чем.

Слова были правильные. Но он не позвонил заранее — просто приехал с ребёнком и готовым объяснением.

Валентина смотрела на Алёшу. Мальчик не потянулся к ней, не сказал: «Бабушка». Сидел на руке у отца совершенно неподвижно.

Когда она шагнула к нему, Алёша сначала посмотрел на отца. И только когда Константин коротко кивнул, сделал шаг.

Валентина обняла внука.

Мальчик не обнял её в ответ. Просто стоял в её руках — так, как стоят, когда терпят прикосновение, а не радуются ему.

— У него больное горло, не надо его прижимать — заразитесь, — сказал Константин и забрал Алёшу раньше, чем Валентина успела возразить.

За ужином Константин был в хорошем настроении: ел, рассказывал о работе, смеялся. Валентина слушала и смотрела на дверь детской.

— Может, Алёше отнести поесть?

— Он спит.

— В семь вечера?

— Устал с дороги.

О Марине Константин ответил коротко:

— Небольшая температура. Всё нормально.

Валентина отметила: за весь ужин он ни разу не проверил телефон. Мужчина, у которого жена лежит с температурой на даче, за три часа ни разу не посмотрел, не звонила ли она.

Ночью Валентина лежала с открытыми глазами и слушала квартиру.

Из зала доносилось ровное дыхание Константина.

В детской было слишком тихо.

Она думала о капюшоне. О том, как Алёша посмотрел на отца, прежде чем подойти к ней. О голосе Марины в последние месяцы. И о том, что больное горло не прячут под капюшоном.

В половине третьего Валентина встала и прошла по тёмному коридору.

Толкнула дверь детской.

Алёша лежал на боку, лицом к стене.

Капюшон был надет.

Валентина подошла к кроватке и встала на колени. Осторожно, двумя пальцами, потянула капюшон назад. Потом так же осторожно повернула мальчика на спину.

Фонарный свет упал на его лицо.

Она смотрела на внука и не двигалась.

Тридцать лет в суде не позволяли ей ошибиться в том, что она видит перед собой.

Это было…