Свекровь утопила мой рабочий ноутбук в ведре с водой: — Иди мой полы, тунеядка!

Свекровь утопила мой рабочий ноутбук в ведре с водой: — Иди мой полы, тунеядка! Но через час ее ждал сюрприз.
Звук поворачивающегося в замке ключа разрезал тишину квартиры ровно в тот момент, когда я сводила сложные тени на финальном кадре. Щелчок. Второй. Скрип тяжелой входной двери.
Я не ждала гостей. Вадим сидел в соседней комнате, играл в приставку — у него была законная суббота, свободная от университетских лекций. Я же не вставала из-за стола уже четырнадцать часов. Мой рабочий ноутбук гудел, вентиляторы справлялись с трудом, обрабатывая тяжелые текстуры для крупного заказчика.
В прихожей кто-то тяжело дышал. Затем на пол опустили что-то массивное. Я сохранила проект, отложила стилус и выглянула в коридор.
Зинаида Карловна стояла у зеркала и молча снимала старые осенние ботинки. Она не поздоровалась. Отодвинула мои кроссовки ногой, освобождая место. Рядом с ней стояло синее пластиковое ведро и торчала деревянная ручка швабры.
— Здравствуйте, Зинаида Карловна, — я прислонилась к косяку. — Вы не предупреждали, что приедете.
Она достала из кармана куртки тряпку, аккуратно расправила ее на обувной полке и лишь затем подняла на меня глаза. Тяжелый, оценивающий взгляд прошелся по моему худи и небрежному пучку.
— А мне в квартиру к родному сыну пригласительные нужны? — голос свекрови звучал ровно, но от этой ровности воздух в коридоре сгустился. — На этаже пылища, дышать нечем. В элитном доме живете, а полы черные. Принесла ведро, раз у вас убраться некому.
Она понесла ведро прямо в ванную. Я пошла следом, чувствуя раздражение и привычную вину.
На полке в кабинете мигал крошечный красный огонек камеры наблюдения. Я установила ее полгода назад, когда у нас работала бригада строителей, да так и забыла снять. Огонек ритмично пульсировал, фиксируя каждое движение.
— Зинаида Карловна, я работаю. У меня сдача проекта через два часа, — я старалась говорить мягко. — Вадим отдыхает. Давайте уборку оставим на завтра. Я сама все вымою.
Из-за закрытой двери спальни не доносилось ни звука: муж прекрасно слышал голос матери, но не подумал выйти.
— Сама она вымоет, — свекровь пустила воду в ванную, шум струи ударил по ушам. — Когда? Ты сутками в экран пялишься. Вадик худой как щепка, питается доставкой. Разве это семья?
Я закрыла глаза. Зинаида Карловна двадцать пять лет отработала на вредном производстве, тянула сына одна после смерти мужа. Ее руки со вздутыми венами вызывали у меня глупую жалость. Ей было невдомек, что сидеть за экраном — это тоже труд. Для нее работа измерялась потом и физической усталостью.
— Мы нормально питаемся. Я вчера запекла мясо.
— Вчера, — хмыкнула она, выключая воду. — Иди работай свою работу. Не мешай мне.
Она взяла швабру и направилась на кухню. Я вернулась в кабинет, села за стол, надела наушники и попыталась сосредоточиться. Оставалось отрендерить последние двадцать секунд анимации. Но звук шаркающей швабры пробивался даже через музыку..