01.09.2026 15:29
Дежурные в отделении назвали «алкашкой» пожилую женщину в промокшем платке и со смехом выгоняли из отдела.
Дежурные в отделении назвали «алкашкой» пожилую женщину в промокшем платке и со смехом выгоняли из отдела.
— Гражданка, идите-ка домой, пока я вас за мелкое хулиганство не пристроил в обезьянник! Мешаете работать, — лениво процедил капитан Кулешов, накручивая на палец провод от наушников.
В дежурной части отдела полиции на окраине города мерно гудели лампы дневного света, вырывая из полумрака облупившуюся краску. На потертом пластиковом стуле у стены, сгорбившись, сидела 75-летняя Антонина Степановна в поношенном пальто и промокшем вязаном платке. Два часа назад в переполненном трамвае у неё вытащили из сумки старый мельхиоровый портсигар. Сам по себе он стоил копейки, но внутри лежала сложенная вчетверо похоронка на мужа, погибшего тридцать лет назад при освобождении заложников. Последняя память.
Но дежурным не было дела до горя пожилого человека. Прапорщик Сотников, не отрываясь от игры в телефоне, издевательски хмыкнул: «Слушай, Кулешов, может у бабки возрастное? Обронила в аптеке, а теперь кражу заявляет. Бабуля, ты спиртным не увлекаешься? А то у нас тут была одна такая — белочка». Офицеры довольно оскалились, а молодой сержант Щеглов, попытавшийся заступиться и составить протокол, тут же получил жесткий отлуп от старшего по званию.
Антонина Степановна медленно поднялась. Сердце кололо от несправедливости, но она не плакала. Тридцать лет она сама отдала службе в органах и не понимала, когда и почему сломалось то, ради чего они рисковали жизнями. Женщина молча повернулась и побрела к выходу, тяжело опираясь на трость...ПОКАЗАТЬ ПОЛНОСТЬЮ
— Гражданка, идите-ка домой, пока я вас за мелкое хулиганство не пристроил в обезьянник! Мешаете работать, — лениво процедил капитан Кулешов, накручивая на палец провод от наушников.
В дежурной части отдела полиции на окраине города мерно гудели лампы дневного света, вырывая из полумрака облупившуюся краску. На потертом пластиковом стуле у стены, сгорбившись, сидела 75-летняя Антонина Степановна в поношенном пальто и промокшем вязаном платке. Два часа назад в переполненном трамвае у неё вытащили из сумки старый мельхиоровый портсигар. Сам по себе он стоил копейки, но внутри лежала сложенная вчетверо похоронка на мужа, погибшего тридцать лет назад при освобождении заложников. Последняя память.
Но дежурным не было дела до горя пожилого человека. Прапорщик Сотников, не отрываясь от игры в телефоне, издевательски хмыкнул: «Слушай, Кулешов, может у бабки возрастное? Обронила в аптеке, а теперь кражу заявляет. Бабуля, ты спиртным не увлекаешься? А то у нас тут была одна такая — белочка». Офицеры довольно оскалились, а молодой сержант Щеглов, попытавшийся заступиться и составить протокол, тут же получил жесткий отлуп от старшего по званию.
Антонина Степановна медленно поднялась. Сердце кололо от несправедливости, но она не плакала. Тридцать лет она сама отдала службе в органах и не понимала, когда и почему сломалось то, ради чего они рисковали жизнями. Женщина молча повернулась и побрела к выходу, тяжело опираясь на трость...ПОКАЗАТЬ ПОЛНОСТЬЮ