Почему нельзя подавлять злость?

Почему нельзя подавлять злость?

«Прощайте врагов своих» – это наставление подразумевает примирение. Примирение с теми, кто нанес вам ущерб.

Но как на самом деле возможно примирение? Возможно ли оно без того, что вы признали ущерб, который вам нанесли, и пережили злость из-за нанесенного ущерба?

Скорее всего, нет. Если вы сразу прощаете, вы не прощаете. Вы вытесняете злость.

Но злость не та энергия, которая просто исчезает. Она все равно проявляется – в виде пассивной агрессии, в виде насилия по отношению к тем, кто беззащитен.

Еще вы можете испытывать злость к какой-нибудь замещающей фигуре. Если вам, к примеру, причинил боль отец, вы можете злиться на других мужчин, потому что они тоже мужчины. Или на тех, кто, как вам кажется, защищает мужчин. Или на тех, кто, как вам кажется, защищает насилие.

Проекции – дело тонкое. Если процесс не идет естественно, он все равно идет, криво и токсично. Если вам не разрешили злиться в детстве, вы можете злиться сейчас, но не на тех, и, довольно сильно.

Дети, пока их не подавили, злятся естественным образом: если по отношению к себе они чувствуют насилие. Например, их заставляют делать то, что они не хотят, и они злятся.

Хорошо бы поучиться у них злиться, потому что многие из нас разучились злится естественно, и естественные процессы стали токсичными.

Однако, вместо того, чтобы учиться у детей, многие родители продолжают подавлять у своих детей здоровые реакции как-то так: «Как не стыдно», «Ты мне не дочь», и так далее, всех шедевров не перечислишь.

Если злость детей подавляется, она будет направлена на другие фигуры: например, братьев и сестер, домашних животных, одноклассников или на самого себя.

Чем более подавлена злость, и чем серьезнее обстоятельства подавления, тем сильнее будет ненависть к себе. Да, степень подавленности имеет значение, потому что кто-то убивает себя, а кто-то все же имеет достаточно ресурса, чтобы продолжать жить.

Ребенку важно получить право злиться на родителей, потому что именно с ними он учится, постепенно, проговаривать свою злость и обозначать границы.

Малышу, который злится, достаточно отразить его чувства и пожалеть «ты устал и хочешь спать», «ты не хочешь есть кашу», а подростку уже важно дать право на его выбор «ты не хочешь идти в медицинский, и я готова согласиться, но я волнуюсь, что ты пока не определился».

Если ребенка запугали и не позволяют выражать недовольство, он учится подстраиваться и подавлять злость. И тогда он уже не может опираться на себя.

Злость через определенное время начинает вытесняться, и тот, кто подавляет, искренне ее не чувствует. Однако такой человек не может сказать «стоп» насилию или просто нарушению своих границ, и ему важнее совершенно другие ориентиры – например, чтобы похвалили и обеспечили безопасность.

Если человек не признает злость, это не значит, что он не злится. Он может взрываться на триггерных ситуациях.

Я знала одного мужчину, который мог в шутке увидеть унижение (это характерный признак травмы – «преувеличение» значения события до гигантских размеров). И он взрывался так, что все окружающие пугались.

Если злость не признается участниками отношений, они как будто помогают друг другу сохранять иллюзию того, какие они добрые и всепрощающие. И сообща они могут набрасываться, например, на ребенка. Или на того, на кого, как им кажется, «можно» злиться.

Злость очень неудобно признавать. Однако без настоящей злости не бывает настоящего примирения.

Потому что примирение – это подлинный и глубокий процесс осознания полученного ущерба, горевания всего того, что произошло, осознание, что и сам можешь причинять ущерб, и выбор, в конечном итоге, в пользу отказа от нанесения ущерба и прощения тех, кто не смог проделать всю эту внутреннюю работу.

Вероника Хлебова