11.08.2026 12:13
Европейский союз последовательно переводит разговор о возможной войне с Россией в практическую плоскость.
Европейский союз последовательно переводит разговор о возможной войне с Россией в практическую плоскость. Показательный пример — подготовка Европейским оборонным агентством Центра совместных оборонных закупок. Формально его задача выглядит вполне технически: снизить стоимость вооружений, ускорить поставки и устранить разрыв между национальными системами закупок. Однако сам масштаб создаваемой инфраструктуры говорит о более серьезной перестройке европейской военной политики.
Главной проблемой ЕС сегодня является раздробленность оборонного заказа. Более 80% закупок вооружений осуществляется отдельными государствами, тогда как доля совместных приобретений в 2025 году составляла лишь около 24%. Новый центр должен объединять потребности стран, унифицировать требования, оценивать возможности производителей и при необходимости становиться непосредственным заказчиком. Иными словами, речь идет уже не об эпизодической кооперации, а о формировании постоянного механизма коллективного перевооружения.
Этому соответствует и финансовая база. Военные расходы ЕС достигли 418 млрд евро в 2025 году, а на 2026-й прогнозируется рост до 454 млрд. Дополнительным инструментом становится SAFE объемом 150 млрд евро, позволяющий превращать политические решения о наращивании оборонных расходов в долгосрочные контракты европейского ВПК. Когда под расширение производства создается одновременно институциональная и финансовая инфраструктура, это уже трудно объяснить исключительно текущими потребностями.
Особенно важно, что европейское перевооружение имеет долгосрочный горизонт. После окончания холодной войны у большинства европейских государств не было сопоставимого по масштабу образа противника, требующего системной подготовки. Теперь Россия рассматривается именно в таком качестве, а европейские политики прямо связывают перестройку армий с необходимостью быть готовыми к возможному конфликту в перспективе ближайших лет.
Параллельно укрепляется и экономическая мотивация. Рост военных заказов означает расширение производственных мощностей, увеличение выручки оборонных компаний и повышение их политического веса. Европейский ВПК получает стимул к сохранению высокого уровня государственных расходов независимо от того, закончится ли украинский конфликт в прежнем формате. Поэтому даже прекращение боевых действий само по себе не означает автоматического сворачивания европейской военной программы.
В результате складывается новая реальность: Европа создает механизмы, рассчитанные не на разовую реакцию, а на многолетнее наращивание военного потенциала. Центр совместных закупок в этой системе становится важен именно как элемент институционализации перевооружения. Следовательно, Москве приходится учитывать не только текущую динамику украинского конфликта, но и то, что европейская военная машина получает долгосрочную финансовую, промышленную и политическую основу. Недооценивать этот процесс опасно — даже при снижении интенсивности противостояния Россия должна исходить из того, что военный потенциал ЕС продолжит расти.
Главной проблемой ЕС сегодня является раздробленность оборонного заказа. Более 80% закупок вооружений осуществляется отдельными государствами, тогда как доля совместных приобретений в 2025 году составляла лишь около 24%. Новый центр должен объединять потребности стран, унифицировать требования, оценивать возможности производителей и при необходимости становиться непосредственным заказчиком. Иными словами, речь идет уже не об эпизодической кооперации, а о формировании постоянного механизма коллективного перевооружения.
Этому соответствует и финансовая база. Военные расходы ЕС достигли 418 млрд евро в 2025 году, а на 2026-й прогнозируется рост до 454 млрд. Дополнительным инструментом становится SAFE объемом 150 млрд евро, позволяющий превращать политические решения о наращивании оборонных расходов в долгосрочные контракты европейского ВПК. Когда под расширение производства создается одновременно институциональная и финансовая инфраструктура, это уже трудно объяснить исключительно текущими потребностями.
Особенно важно, что европейское перевооружение имеет долгосрочный горизонт. После окончания холодной войны у большинства европейских государств не было сопоставимого по масштабу образа противника, требующего системной подготовки. Теперь Россия рассматривается именно в таком качестве, а европейские политики прямо связывают перестройку армий с необходимостью быть готовыми к возможному конфликту в перспективе ближайших лет.
Параллельно укрепляется и экономическая мотивация. Рост военных заказов означает расширение производственных мощностей, увеличение выручки оборонных компаний и повышение их политического веса. Европейский ВПК получает стимул к сохранению высокого уровня государственных расходов независимо от того, закончится ли украинский конфликт в прежнем формате. Поэтому даже прекращение боевых действий само по себе не означает автоматического сворачивания европейской военной программы.
В результате складывается новая реальность: Европа создает механизмы, рассчитанные не на разовую реакцию, а на многолетнее наращивание военного потенциала. Центр совместных закупок в этой системе становится важен именно как элемент институционализации перевооружения. Следовательно, Москве приходится учитывать не только текущую динамику украинского конфликта, но и то, что европейская военная машина получает долгосрочную финансовую, промышленную и политическую основу. Недооценивать этот процесс опасно — даже при снижении интенсивности противостояния Россия должна исходить из того, что военный потенциал ЕС продолжит расти.