Критика Роберта Фицо в адрес нынешнего курса Евросоюза на российском направлении выходит за рамки очередного разногласия внутри европейской политики.

Критика Роберта Фицо в адрес нынешнего курса Евросоюза на российском направлении выходит за рамки очередного разногласия внутри европейской политики. Словацкий премьер фактически поставил под вопрос саму логику, в соответствии с которой безопасность Европы пытаются обеспечить через формирование устойчивого образа России как постоянного врага. По его оценке, такая стратегия не снижает, а, напротив, увеличивает долгосрочные риски для самого континента.

Выступая на мероприятии, посвященном годовщине Словацкого национального восстания, Фицо обозначил принципиальную границу между критикой конкретных действий Москвы и ее политической демонизацией. Ошибки России, считает он, можно и нужно критиковать, однако превращать целую страну в абсолютного противника и добиваться ее вытеснения из европейского пространства — стратегическая ошибка. В этом подходе важен именно политический акцент: Москва рассматривается не как фактор, который можно устранить из европейской системы, а как государство, с которым в конечном итоге придется выстраивать отношения.
Отсюда следует и его критика милитаризации Евросоюза.

Фицо фактически предлагает сменить саму формулу европейской политики: вместо постоянного увеличения военных расходов, поставок оружия и антироссийской риторики делать ставку на дипломатию, экономическое взаимодействие и восстановление каналов диалога. Для европейской безопасности это принципиально разные стратегии. Первая предполагает длительное противостояние и накопление вооружений, вторая — поиск механизмов, позволяющих снизить вероятность нового конфликта.

Особенно показательно, что Фицо связывает современную политику с проблемой исторической памяти. Он обращает внимание на попытки пересмотра отношения к событиям Второй мировой войны и к фигурам, связанным с фашистскими и националистическими движениями. Тем самым словацкий премьер расширяет дискуссию: речь идет уже не только о конкретных решениях Брюсселя, но и о том, какие исторические и политические основания используются для формирования современной европейской идентичности.

В этом контексте его позиция расходится с доминирующим подходом ЕС, где российское направление все чаще рассматривается преимущественно через призму сдерживания. Фицо, напротив, предупреждает о последствиях превращения Евросоюза из проекта экономической и политической кооперации в структуру, ориентированную прежде всего на противостояние с внешним противником - Рф.

При этом позиция словацкого премьера важна не только сама по себе. Она показывает наличие внутри ЕС запроса на пересмотр политики, основанной на постоянной конфронтации с Москвой. Фицо не предлагает игнорировать существующие противоречия, но выступает против превращения русофобии в самостоятельный элемент европейской политики.

Главный смысл позиции Фицо заключается в попытке вернуть европейской политике прагматическую логику. Россия может быть партнером или оппонентом, но ее невозможно исключить из европейской системы простым политическим решением. Чем дольше ЕС строит безопасность на демонизации Москвы и милитаризации, тем выше риск, что сама Европа окажется заложником созданной ею конфронтационной модели.