12.07.2026 11:27
Незнакомая девочка подошла к нам на кладбище, когда мы стояли у могилы сына, и назвала его домашнее прозвище.
Незнакомая девочка подошла к нам на кладбище, когда мы стояли у могилы сына, и назвала его домашнее прозвище. Но это прозвище знала только я.
Полгода прошло после аварии.
Мише было двенадцать. Весёлый, шумный, с велосипедом которого было не оторвать с апреля по октябрь. В тот вечер попросил разрешения поехать к другу — недалеко, минут десять. Я сказала езжай. Это была последняя фраза которую я ему сказала.
На перекрёстке водитель не справился с управлением.
Полгода я жила с этим — с той фразой, с тем вечером, с мыслью что могла сказать нет или хотя бы выйти и обнять его перед выходом. Я не говорила об этом никому. Даже Валерию.
Мы приходили на кладбище каждое воскресенье — стояли, молчали, уходили. Слов давно не было.
В то воскресенье было холодно. Я поставила цветы, Валерий поправил фотографию — Миша улыбался с неё так же как улыбался всегда, чуть прищурившись, будто знал какую-то шутку которую ещё не рассказал.
Девочка появилась тихо — мы не слышали шагов.
Лет десяти, в простой куртке, с аккуратно заплетёнными косами. Стояла по другую сторону надгробия и смотрела на фотографию — спокойно, как смотрят на знакомое лицо.
Я заметила её первой.
— Ты кого-то ищешь? — спросила я осторожно.
Девочка подняла взгляд.
— Вы его мама?
— Да.
— Он говорил про вас, — сказала она просто. — Говорил что вы всегда кладёте ему записки в карман куртки когда он уходит в школу. Чтобы он нашёл в обед.
Я побледнела…
Полгода прошло после аварии.
Мише было двенадцать. Весёлый, шумный, с велосипедом которого было не оторвать с апреля по октябрь. В тот вечер попросил разрешения поехать к другу — недалеко, минут десять. Я сказала езжай. Это была последняя фраза которую я ему сказала.
На перекрёстке водитель не справился с управлением.
Полгода я жила с этим — с той фразой, с тем вечером, с мыслью что могла сказать нет или хотя бы выйти и обнять его перед выходом. Я не говорила об этом никому. Даже Валерию.
Мы приходили на кладбище каждое воскресенье — стояли, молчали, уходили. Слов давно не было.
В то воскресенье было холодно. Я поставила цветы, Валерий поправил фотографию — Миша улыбался с неё так же как улыбался всегда, чуть прищурившись, будто знал какую-то шутку которую ещё не рассказал.
Девочка появилась тихо — мы не слышали шагов.
Лет десяти, в простой куртке, с аккуратно заплетёнными косами. Стояла по другую сторону надгробия и смотрела на фотографию — спокойно, как смотрят на знакомое лицо.
Я заметила её первой.
— Ты кого-то ищешь? — спросила я осторожно.
Девочка подняла взгляд.
— Вы его мама?
— Да.
— Он говорил про вас, — сказала она просто. — Говорил что вы всегда кладёте ему записки в карман куртки когда он уходит в школу. Чтобы он нашёл в обед.
Я побледнела…