Муж сказал: "Я забираю собаку - тебе достаётся ребёнок".

Муж сказал: "Я забираю собаку - тебе достаётся ребёнок". Его мама смеялась: "По крайней мере, собака дрессированная". В день суда наш сын подошёл к судье и сказал: "Можно я зачитаю, что папа мне вчера написал?". Судья подняла бровь, адвокат мужа побледнел.

Металлический звук колокольчика над дверью кухоньки эхом разнесся, когда дверь подъезда с шумом захлопнулась. Анна, в выцветшей футболке и стоптанных тапочках, помешивала варево в кастрюле. Руки ее предательски задрожали, стараясь сдержать подступающие слезы. Алексей, ее муж, с которым бок о бок прожили немало лет, вошел, волоча за собой чемодан. Одет он был в привычные джинсы и свитер, подаренный Анной в прошлый Новый год. Выглядел он, как всегда, собранным и деловым, словно собирался в деловую поездку.

Но взгляд его был холоден и пуст. Не глядя на Анну, он отрезал: "Я забираю Рекса, тебе остается Миша". Ни слов прощания, ни каких-либо объяснений, будто делили нажитое имущество после переезда. Рекс, их рыжий лабрадор, лежал в коридоре на старом пледе, жалобно поскуливая, словно предчувствуя беду. Взяли его еще щенком, задолго до рождения сына Миши. Рекс стал полноправным членом семьи, таскал Мишины игрушки, бегал с ним по двору, вызывая звонкий смех, и неизменно встречал у двери, радостно виляя хвостом. А теперь Алексей предъявлял на него права, как на обычный предмет мебели. Анна оцепенела, хотела закричать, но слова застряли в горле. В этот момент в дверном проеме появилась Светлана Ивановна, мать Алексея, в неизменном пальто и дешевых бусах из ближайшего магазина. На ее губах играла злорадная усмешка. "Ну хоть собака-то у вас выдрессирована", – бросила она. Алексей коротко усмехнулся, а Светлана Ивановна расхохоталась, будто это была остроумная шутка. Они смеялись, словно Миша, их девятилетний сын, был ненужной обузой, а Рекс – ценным трофеем. Анна почувствовала, как воздух покидает комнату. Не произнеся ни слова, не закричав и не заплакав, она лишь сильнее сжала половник в руке и повернулась к столу. Там лежал Мишин рисунок: они втроем, держась за руки, стоят под огромным солнцем. Анна взяла листок и, не глядя на Алексея и его мать, прошла в соседнюю комнату, где был ее сын. Миша сидел на ковре, скрестив ноги, в наушниках, увлеченно раскрашивая альбом. Темные волосы падали ему на лоб, а карандаш двигался медленно, словно он пытался спрятаться в рисунке. Он еще не знал, что его мир рушится. Анна смотрела на него, и в груди ее щемило. Она поклялась себе, что Миша никогда не подумает, что в чем-то виноват. Анна познакомилась с Алексеем, когда ей было двадцать два. Она работала в небольшой типографии, печатала визитки и листовки. Алексей зашел заказать партию рекламных буклетов для своей фирмы. Он был уверенным в себе менеджером с обаятельной улыбкой. Он ушел, прихватив с собой ее номер телефона. Через год они сыграли свадьбу, а вскоре родился Миша.

Поначалу все казалось идеальным. Алексей умел быть внимательным, привозил Анне цветы с рынка, возил ее на озеро, шутил так, что она смеялась до слез. Но со временем его улыбка стала появляться все реже, а слова – острее. Он начал контролировать все: от того, как Анна готовит ужин, до того, как она воспитывает Мишу. Если Миша плакал после его окриков, Алексей винил Анну: "Не научила пацана быть мужиком". Если Анна просила помощи, он называл ее нытиком. Когда она родила, он как-то бросил, что она "распустилась", и это была не шутка. Светлана Ивановна, его мать, только подливала масла в огонь