Двое беременных, один муж: выбор в больничной палате

Двое беременных, один муж: выбор в больничной палате

Монитор пищал мерзко, как комар над ухом. Капельница вливала в вену магнезию, от которой по телу разливалось обжигающее тепло, а внизу живота всё ещё пульсировала та самая боль — тупая, тянущая, будто кто-то медленно выкручивал внутренности. За тонкой стенкой я услышала обрывок фразы врача: «тонус не спадает». Дальше она говорила тише, но я догадалась.

Мне было тридцать три. Позади — одиннадцать лет брака, ипотека, две неудачные попытки ЭКО и, наконец, долгожданная беременность, которую я вымолила у всех возможных богов. Срок — четырнадцать недель. Самый опасный рубеж.

Я лежала в палате патологии беременности на третьем этаже перинатального центра в конце марта. За окном таял снег, с крыш падали сосульки, и этот звук въедался в память вместе с каждым звуком капельницы. Я ждала его. Артёма.

Он пришёл не на второй день и не на третий. Только на пятые сутки, когда я уже перестала смотреть на телефон и решила, что он, наверное, пропадает на стройке, чтобы оплатить платную палату. Дверь распахнулась без стука.

Артём стоял на пороге в пропахшей бензином куртке, с тёмными кругами под глазами. В его взгляде я не увидела боли. Только пустоту. И ещё что-то, похожее на облегчение.

— Ты пришёл, — выдохнула я, и рука сама потянулась к нему. — Врач сказала, тонус… Но сердцебиение хорошее, представляешь? Он борется.

— Алина, — он произнёс моё имя так, будто ставил точку. — Я не могу больше.

Я замерла. Капельница капнула три раза, пока я переваривала эту фразу.

— В смысле — не можешь? — голос сел. — Я здесь пятый день лежу с угрозой выкидыша. Какой разговор?

Он сделал шаг в палату, но дверь за собой не закрыл. Будто собирался уйти сразу. И я вдруг поняла это раньше, чем он сказал следующее слово.

— Я ухожу. К ней.

— К кому? — переспросила я, хотя всё внутри уже знало ответ.

— К Лере. Она работает в твоём же отделе, если ты хочешь знать.

Я смотрела на него и не узнавала. Словно передо мной был чужой человек в знакомой оболочке.

— Лера… Рыженькая, с веснушками? — спросила я тихо. — Та, которая приходила к нам на корпоратив?

— Да.

— Сколько?

— Полгода.

Я рассмеялась. Горько, надрывно. Живот сжался от боли. Провода монитора дёрнулись, отслеживая скачок давления.

— Полгода, — повторила я, с трудом выравнивая дыхание. — Я на этом сроке лежала на сохранении в первый раз, помнишь? Ты тогда сказал, что у меня паранойя из-за гормонов. Что я накручиваю себя.

Он промолчал. Смотрел в пол.

— А она? — спросила я. — Тоже беременна?

Тишина. Он поднял глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на вину. Но только мелькнуло.

— Да. Шесть недель.

Я перевела взгляд на потолок. Там было пятно. Я вспомнила, как мы с ним когда-то красили спальню, и он капнул краской на пол, а я смеялась. Теперь это пятно в чужой палате казалось мне насмешкой над тем, что у нас было.

— Вон отсюда, — сказала я. Голос не дрожал. — Вон.

— Алин, я хотел по-человечески…

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ