Городская клиническая больница номер один.

Городская клиническая больница номер один. Особая зона боевых действий. Здесь вместо мин и снарядов — остановки сердца, передозы и нескончаемый рёв сирен. Иная война, но суть та же. Дарья Волкова скользила сквозь сумятицу приёмного отделения бесшумной тенью. Неприметная, тридцати двух лет, хотя взгляд казался столетним.

Она трудилась здесь три месяца. За этот срок обменялась с коллегами парой десятков фраз, выполняла самую неприглядную работу: ухаживала за лежачими, разводила капельницы, заступала на ночные дежурства, от которых отнекивались опытные сёстры. Для окружающих она была ничем. Приезжая сиделка со странным послужным списком и манерой поведения человека, пугающегося собственного голоса. — Волкова, шевелись! Крик принадлежал доктору Игорю Андреевичу Белозёрову, руководителю травматологии. Сорокапятилетний, видный и прекрасно осознающий это. Чувство собственного достоинства сопоставимо с размерами операционной. Сынок того самого Белозёрова-старшего из попечительского совета.

Семейство с капиталом и влиянием. Младший Белозёров общался с подчинёнными как с обслугой. Дарья не дрогнула от его окрика, просто взяла лоток со стерильным набором и направилась к четвёртому боксу. Белозёров зашивал рваную рану на руке у нетрезвого студента. — Опять ползёшь, как улитка, — сквозь зубы бросил он, не отрываясь от работы. — Я требовал это полминуты назад. Ты хоть в курсе, чего стоит моё время? — Виновата, доктор. Голос Дарья был тих, ровен. Без тени эмоций. Белозёров фыркнул. — Людей спасают не извинениями, а профессионализмом. Попробуй его обрести. Он выхватил зажим с лотка, нарочно задев её кисть, и демонстративно обтёр перчатку о свой халат, будто она была источником заразы. Прочие сёстры наблюдали со своего поста. — У него сегодня норов, — прошептала Оксана, юная медсестра в розоватой форме. — Акции, поди, упали. Или супруга прознала про ту представительницу от фармкомпании, — проворчал Антон, старший брат. Он вздохнул, следя, как Дарья скрывается в подсобке. — Не постигаю, как Волкова это сносит. Совсем безвольная. Будь он со мной так груб, я бы давно нажаловался главврачу. — Главврачу? — Оксана усмехнулась. — Его отец в попечительском совете. Волкова — просто удобная цель. Она словно призрак. Я вчера спросила, откуда она перевелась. Она просто молча смотрела, пока я не ретировалась. В подсобном помещении Дарья прикоснулась лбом к прохладному металлу стеллажа. Вдох на четыре счёта, задержка, выдох. Руки не дрожали, они никогда не дрожали. Такими же спокойными они были в ущелье под Хмиймимом, когда колонну накрыли гранатомётным огнём. Такими же, когда она накладывала тампонаду на грудную рану командира под обстрелом. Пули пели в паре метров над головой. Она не боялась таких, как Белозёров. Они — слабаки. Они ломаются, когда в кабинете гаснет свет. Дарья пережила то, от чего Белозёров впал бы в ступор. Она поправила длинные рукава, носила их даже в жару. Под ними скрывались шрамы от осколков на левом предплечье и тату на правой кисти — эмблема отряда: летучая мышь. Она была здесь не за славой. Она была здесь, чтобы заново научиться жить. Снова стать человеком. Её комиссовали после Сирии. Секретная миссия, пошедшая наперекосяк. Физически здорова, но психологи вынесли вердикт: «Требуется время, покой, адаптация». Вот она и мыла полы, снося высокомерие хирурга на папиных деньгах. Часть задания: не выделяться, не противоречить, раствориться. — Волкова! Рёв Белозёрова из коридора. — Сюда, множественная травма. Живо. Дарья открыла глаза. Взгляд вновь стал стальным. Она распахнула дверь и шагнула обратно в хаос. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ