23.05.2026 12:29
Смеялись над фартуком в школе, через тридцать лет встреча в её ресторане с ним
Смеялись над фартуком в школе, через тридцать лет встреча в её ресторане с ним
Регина позвонила в четверг, ближе к вечеру. Я стояла на кухне третьего ресторана и снимала пробу с нового соуса – базилика оказалось слишком много, надо было переделывать. Имя на экране я прочитала дважды, прежде чем провести пальцем по экрану. Сухова Регина. Больше тридцати лет не слышала этого голоса – но узнала с первого слова.
– Жанна? Это Регина! Регина Сухова, мы же в одном классе учились!
Она говорила так, будто мы созванивались каждую неделю. Голос был тот же – высокий, с подъёмом в конце фразы, словно всё на свете казалось ей удивительным.
– Помню, – сказала я ровно.
– Слушай, мы тут встречу выпускников организуем! Тридцать лет как школу закончили, представляешь? Народ в чате всполошился, хотят собраться. И кто-то написал, что у тебя рестораны, целая сеть. Мы подумали – может, проведём у тебя? Зал нужен человек на сорок, ну может тридцать пять.
Я молчала три секунды. Ложка с соусом лежала на краю тарелки, базилик стекал бурым пятном.
– Какого числа?
– Двадцать третьего мая! Суббота. Устроит?
Я посмотрела в календарь на стене. Суббота была свободна.
– Устроит. Пришлю меню на выбор.
Регина начала что-то объяснять про формат и скидку, а я уже не вслушивалась. Смотрела через проём кухни на стену у входа в зал. Там, в деревянной рамке за стеклом, висел голубой хлопковый фартук с вышитой ромашкой на кармане. Ткань давно побледнела, лепестки вышивки расползлись, один край подвернулся внутрь. Но каждый гость видел его первым, переступая порог. Под рамкой – латунная табличка: «Начинай с того, что есть».
Мало кто спрашивал, что это значит. А те, кто спрашивал, получали короткий ответ: семейная вещь.
Не тридцать лет. Тридцать три. Именно столько прошло с того урока труда в восьмом классе, когда я достала этот фартук из полиэтиленового пакета и повязала поверх школьной формы.
Мама шила его ночью. Я знала это, потому что слышала сквозь тонкую дверь своей комнаты стрёкот «Чайки». Мама работала на текстильной фабрике – приходила в шесть вечера, готовила ужин, проверяла мои уроки, а потом садилась за машинку. Ткань она принесла с работы: остатки голубого хлопка, списанные из-за лёгкого перекоса нити. Мама умела кроить так, что перекос уходил в складки. Завязки она сделала из обрезков кружева. А ромашку на кармане вышила вручную, без канвы, без рисунка – просто по памяти. Белые лепестки, жёлтая серединка, зелёный стебелёк.
Утром я шла в школу и прижимала пакет к груди. У меня будет самый красивый фартук. Не такой, как у всех – магазинный, серый, с одним карманом и фабричной биркой на поясе. У меня – свой, единственный. С ромашкой.
Первой засмеялась Регина. Я стояла у доски, повязывала фартук, и вдруг за спиной – резкий, громкий звук...
Регина позвонила в четверг, ближе к вечеру. Я стояла на кухне третьего ресторана и снимала пробу с нового соуса – базилика оказалось слишком много, надо было переделывать. Имя на экране я прочитала дважды, прежде чем провести пальцем по экрану. Сухова Регина. Больше тридцати лет не слышала этого голоса – но узнала с первого слова.
– Жанна? Это Регина! Регина Сухова, мы же в одном классе учились!
Она говорила так, будто мы созванивались каждую неделю. Голос был тот же – высокий, с подъёмом в конце фразы, словно всё на свете казалось ей удивительным.
– Помню, – сказала я ровно.
– Слушай, мы тут встречу выпускников организуем! Тридцать лет как школу закончили, представляешь? Народ в чате всполошился, хотят собраться. И кто-то написал, что у тебя рестораны, целая сеть. Мы подумали – может, проведём у тебя? Зал нужен человек на сорок, ну может тридцать пять.
Я молчала три секунды. Ложка с соусом лежала на краю тарелки, базилик стекал бурым пятном.
– Какого числа?
– Двадцать третьего мая! Суббота. Устроит?
Я посмотрела в календарь на стене. Суббота была свободна.
– Устроит. Пришлю меню на выбор.
Регина начала что-то объяснять про формат и скидку, а я уже не вслушивалась. Смотрела через проём кухни на стену у входа в зал. Там, в деревянной рамке за стеклом, висел голубой хлопковый фартук с вышитой ромашкой на кармане. Ткань давно побледнела, лепестки вышивки расползлись, один край подвернулся внутрь. Но каждый гость видел его первым, переступая порог. Под рамкой – латунная табличка: «Начинай с того, что есть».
Мало кто спрашивал, что это значит. А те, кто спрашивал, получали короткий ответ: семейная вещь.
Не тридцать лет. Тридцать три. Именно столько прошло с того урока труда в восьмом классе, когда я достала этот фартук из полиэтиленового пакета и повязала поверх школьной формы.
Мама шила его ночью. Я знала это, потому что слышала сквозь тонкую дверь своей комнаты стрёкот «Чайки». Мама работала на текстильной фабрике – приходила в шесть вечера, готовила ужин, проверяла мои уроки, а потом садилась за машинку. Ткань она принесла с работы: остатки голубого хлопка, списанные из-за лёгкого перекоса нити. Мама умела кроить так, что перекос уходил в складки. Завязки она сделала из обрезков кружева. А ромашку на кармане вышила вручную, без канвы, без рисунка – просто по памяти. Белые лепестки, жёлтая серединка, зелёный стебелёк.
Утром я шла в школу и прижимала пакет к груди. У меня будет самый красивый фартук. Не такой, как у всех – магазинный, серый, с одним карманом и фабричной биркой на поясе. У меня – свой, единственный. С ромашкой.
Первой засмеялась Регина. Я стояла у доски, повязывала фартук, и вдруг за спиной – резкий, громкий звук...