26.06.2026 10:45
Пост канала «Иеромонах Прокопий» от 26.06.2026
О концепции созависимости – основная суть
Только в здоровом социальном взаимодействии человек может развиваться (если не по вине самого человека он выключен из социальных отношений, если не озлобился, то даже в условиях изоляции развитие возможно, но это – тема для другого разговора).
Можно предположить, что концепцию созависимости начинают рассматривать когда, к примеру, семейные проблемы разбираются не с позиции христианской, а на базе иной ментальности. Той ментальности, которая столетиями складывалась в результате развития индивидуалистической культуры, формировавшейся в процессе сращивания человека с банковским механизмом, юриспруденцией.
Патриарх Сергий (Страгородский) в своей книге «Православное учение о спасении» подчёркивал, что западные народы с их особым складом ума специфически восприняли религиозную идею. Сейчас бы сказали – в соответствии с их цивилизационным кодом или, в частности, толкуя евангельский призыв делать добро в целях наследовать жизнь вечную. Специфика восприятия выразилась в желании узнать, сколько нужно сделать добра здесь, чтобы воздалось в будущем в нужном объёме. Так возникло несколько механистичное учение, напоминающее систему банковских взаимодействий.
Простой перенос тех концептов, которые родились на базе иной ментальности в нашу культуру не всегда возможен. Человек чувствует, что концепт вступает в какое-то глубокое противоречие с той культурной доминантой, на базе которой вырос он. Даже если он не чувствовал себя православным человеком, но всё равно в некоторой мере он впитывал православные «интуиции» через архитектуру, с её доминантным значением соборов, пронизанную православным миросозерцанием классическую литературу. Такой человек либо, себя в чем-то ломая, становится адептом концепта, либо он выходит из этого концепта.
Внешне кому-то может показаться, что концепция созависимости напоминает христианскую идею, но данное сравнение спорно. Можно даже сказать, что концепцию созависимости пытаются христианизировать. Но те, кто стоят во главе движения созависимости или, может, назвать их иначе – инсайдеры, утверждают, что именно христианство делает людей созависимыми. Ведь эти люди уравнивают заботу, сострадание с созависимостью.
Для людей западного менталитета, может быть, концепты, группирующиеся вокруг идеи созависимости, воспринимаются как нормативные явления, как часть линейки, на которой присутствует и мем, согласно которому увольняют с улыбкой.
Кто изучал экономику, помнит, что процесс индустриализации, когда человек начал превращаться в функцию, начался на Западе гораздо раньше, чем в России (была введена специализация труда, разбивка трудового процесса на сегменты, закреплявшиеся за отдельными рабочими).
Когда концепцию созависимости пытаются христианизировать, упускают из виду одну ошибку. Сама по себе забота (кстати, об этом говорят и критики концепции в англоязычном сегменте) не является патологией. Проблема возникает когда идея заботы вырывается из общего контекста культуры, рассматривается, например, вне связи с понятием справедливости. Когда утрачивается целостная культура, утрачивается и возможность развести разные по смыслу явления, которые могут иметь сходные формы выражения вовне. Например, некоторые, реализуя собственную тревожность, совершают действия, внешне напоминающие дела заботы.
Сплошь и рядом мы видим женщин, которые, не имея возможности зарыть эту страшную яму собственной тревожности, начинают контролировать своих детей, называя свои действия заботой. И только когда у нас есть целостная культура, которая накопила за столетия большой объём данных, можно понять, являются ли проявления таких женщин заботой или не являются.
Явление заботы само по себе неплохое, но необходимо понимать, что, если ты заботишься о ребёнке, эта забота должна распространяться на всю его жизнь. Если ты сейчас потакаешь его страстям, способствуя становлению в нём чудовища, то ребёнок будет страдать. И это ли забота, если ты сейчас покрываешь его преступление?
Только в здоровом социальном взаимодействии человек может развиваться (если не по вине самого человека он выключен из социальных отношений, если не озлобился, то даже в условиях изоляции развитие возможно, но это – тема для другого разговора).
Можно предположить, что концепцию созависимости начинают рассматривать когда, к примеру, семейные проблемы разбираются не с позиции христианской, а на базе иной ментальности. Той ментальности, которая столетиями складывалась в результате развития индивидуалистической культуры, формировавшейся в процессе сращивания человека с банковским механизмом, юриспруденцией.
Патриарх Сергий (Страгородский) в своей книге «Православное учение о спасении» подчёркивал, что западные народы с их особым складом ума специфически восприняли религиозную идею. Сейчас бы сказали – в соответствии с их цивилизационным кодом или, в частности, толкуя евангельский призыв делать добро в целях наследовать жизнь вечную. Специфика восприятия выразилась в желании узнать, сколько нужно сделать добра здесь, чтобы воздалось в будущем в нужном объёме. Так возникло несколько механистичное учение, напоминающее систему банковских взаимодействий.
Простой перенос тех концептов, которые родились на базе иной ментальности в нашу культуру не всегда возможен. Человек чувствует, что концепт вступает в какое-то глубокое противоречие с той культурной доминантой, на базе которой вырос он. Даже если он не чувствовал себя православным человеком, но всё равно в некоторой мере он впитывал православные «интуиции» через архитектуру, с её доминантным значением соборов, пронизанную православным миросозерцанием классическую литературу. Такой человек либо, себя в чем-то ломая, становится адептом концепта, либо он выходит из этого концепта.
Внешне кому-то может показаться, что концепция созависимости напоминает христианскую идею, но данное сравнение спорно. Можно даже сказать, что концепцию созависимости пытаются христианизировать. Но те, кто стоят во главе движения созависимости или, может, назвать их иначе – инсайдеры, утверждают, что именно христианство делает людей созависимыми. Ведь эти люди уравнивают заботу, сострадание с созависимостью.
Для людей западного менталитета, может быть, концепты, группирующиеся вокруг идеи созависимости, воспринимаются как нормативные явления, как часть линейки, на которой присутствует и мем, согласно которому увольняют с улыбкой.
Кто изучал экономику, помнит, что процесс индустриализации, когда человек начал превращаться в функцию, начался на Западе гораздо раньше, чем в России (была введена специализация труда, разбивка трудового процесса на сегменты, закреплявшиеся за отдельными рабочими).
Когда концепцию созависимости пытаются христианизировать, упускают из виду одну ошибку. Сама по себе забота (кстати, об этом говорят и критики концепции в англоязычном сегменте) не является патологией. Проблема возникает когда идея заботы вырывается из общего контекста культуры, рассматривается, например, вне связи с понятием справедливости. Когда утрачивается целостная культура, утрачивается и возможность развести разные по смыслу явления, которые могут иметь сходные формы выражения вовне. Например, некоторые, реализуя собственную тревожность, совершают действия, внешне напоминающие дела заботы.
Сплошь и рядом мы видим женщин, которые, не имея возможности зарыть эту страшную яму собственной тревожности, начинают контролировать своих детей, называя свои действия заботой. И только когда у нас есть целостная культура, которая накопила за столетия большой объём данных, можно понять, являются ли проявления таких женщин заботой или не являются.
Явление заботы само по себе неплохое, но необходимо понимать, что, если ты заботишься о ребёнке, эта забота должна распространяться на всю его жизнь. Если ты сейчас потакаешь его страстям, способствуя становлению в нём чудовища, то ребёнок будет страдать. И это ли забота, если ты сейчас покрываешь его преступление?