Несколько лет назад в мире было очень популярно течение минимализма.

Несколько лет назад в мире было очень популярно течение минимализма. Суть этого течения в том, что ты отказываешься от переизбытка материальных вещей. Есть разные уровни минимализма: некоторые минималисты, например, ограничивают себя, допустим, пятьюдесятью вещами, и в эти пятьдесят вещей входят и зубная щётка, и носки, и т.д. Это кажется почти невозможным, но некоторые так действительно живут. И смысл этого течения в том, что ты освобождаешь пространство вокруг себя ради того, чтобы освободить голову, освободить время, освободить как бы внутреннее, ментальное пространство для каких-то поистине важных для тебя вещей, например, для новых творческих проектов. Это течение было популярно несколько лет назад по всему миру. Одна из самых известных авторов из тех, кто писал на эту тему, – японка Мария Кондо. Благодаря своей книге о минимализме «Магическая уборка» она стала миллионершей. Интересно, что Церковь ещё две тысячи лет назад изобрела условный минимализм, то есть нестяжание, понимая, что каждая вещь, которую мы имеем, претендует на наше внимание, на место в сознании.

У современного человека есть очень много возможностей для развития навыков, потому что про любой навык ты можешь сейчас найти огромное количество информации, какие-то курсы, обоснования, но очень важно понимать следующее: те навыки, которые мы развиваем, всё-таки должны быть как-то связаны с глубиной нашей личности. То есть если просто развивать навык минимализма сам по себе, когда он не имеет в нашей личности какого-то обоснования, на каком-то этапе он может просто утомить. То есть да, человек, руководствуясь какой-то пользой, будет себе отказывать в носках и ещё в чем-то, но у него потом родится мысль: ну и зачем я это все это делаю?

Это равносильно тому, как, бывает, человека уговорили, например, пойти в монастырь и постричься в монахи, описали ему какие-то перспективы или плюсы, мол, он идёт в Царство Небесное. Но если он в себе не чувствует этого призвания, то для него все эти разговоры становятся какой-то интеллектуальной надстройкой. Со временем, под воздействием каких-то скорбных обстоятельств, даже просто под воздействием времени, эта интеллектуальная надстройка просеивается, а скорби остаются. Иеромонах Рафаил (Нойка) в своих беседах, опубликованных в книге «Живи мя по словеси Твоему», говорит, что только тот человек, у которого есть призвание от Бога, удержится в монастыре. Почему? Потому что на каком-то этапе происходят ситуации, при которых он, например, видит, что есть люди семейные, у них есть дети, какие-то процессы в жизни происходят, а он такой «бедный родственник», без этого всего живет в монастыре. Начинается уныние. Если у человека было призвание, и оно привело его в монастырь, он тогда всё-таки обопрётся на этот факт, он вспомнит, что в монастырь шёл именно вследствие какого-то призвания, а не вследствие того, что ему некуда было идти, – и тогда он удержится. Если же такого призвания не было, тогда эти мысли о собственной «ущербности» захватывают.

Здесь можно вспомнить слово прп. Иоанна Карпафского, монаха в Индии, слово которого было включено в «Добротолюбие». Обращаясь к монахам, он говорил, чтобы они не унывали, глядя на какие-то подвиги мирян, которые, например, жертвуют большую сумму денег на добрые дела или что-то такое делают внешне очень такое величественное, потому что даже слёзы монаха, который отвергся от всего ради Господа, – они дороги Господу. Даже какое-то уныние, печаль сердца о том, что монах добровольно себя поставил в такое положение, когда у него нет ничего, кроме Бога, а у мирян есть супружество, дети (мы не берём, конечно, аномальные ситуации, когда друг друга убивают и угрызают, а те ситуации, когда супружество сопровождается семейным счастьем), – эти слёзы монаха дороги Господу.