Спустя пять дней после восхождения на Эльбрус я наконец нашёл в себе силы не только нормально спать, но и попытаться описать, что это вообще было.

Спустя пять дней после восхождения на Эльбрус я наконец нашёл в себе силы не только нормально спать, но и попытаться описать, что это вообще было. Если коротко — это было п****ц как непросто. Если длиннее — то вот:

Началось всё ещё внизу. Мы жили в Приэльбрусье на высоте около 2000 метров и уже там Garmin круглосуточно давил своими графиками стресса. По показаниям часов, я отправился в затяжной загул: высокий пульс, зашкаливает стресс, весьма обрывочный сон. В реальности я просто ходил вокруг отеля и пытался привыкнуть к тому, что кислорода стало меньше, чем обычно. Организм смотрел на всё это с немым вопросом: «мы вообще чем провинились?»

Дальше была акклиматизация, которая представляла из себя серию маленьких экзаменов на тему «насколько ты вообще готов к тому, что тебе сейчас устроят». Например, в приюте на 3800 м нас учили зарубаться ледорубом. И если в первые три секунды падения с горы сделать это неправильно, шанс выжить около нуля. Очень отрезвляющее знание, особенно когда ты стоишь на склоне, смотришь вниз и понимаешь, что здесь не работает принцип «потом как‑нибудь разберёмся».

На следующий день, уже на 5000 м, мы пытались чуть ближе подступиться к реалиям подъема — моя сатурация упала до 72%. Это тот момент, когда ты стоишь, смотришь на цифру и честно не понимаешь, где заканчивается романтика гор и начинается медицинская статистика. Организм в этот момент явно пытался оформить своё коллективное несогласие.

А ночью ратрак забросил нас на место предыдущей тренировки (5000 м) и в три утра началось восхождение. Нас было десять, до вершины дошли семеро. И где‑то там, наверху, начинаются настоящие игры с собой. Есть участок, который называется «тропа зомби» — это последние 200 метров плато перед самой вершиной. По себе и окружающим я понял, что это не красивая легенда для туристов, а честное описание состояния людей. После семи часов подъёма все становятся одинаковыми, никто не разговаривает, всем очень плохо. Движение превращается в цикл: два шага, стоп, тридцать секунд переговоров с телом. Никаких мыслей о великих смыслах. В какой‑то момент остаётся одно желание — просто один раз глубоко вдохнуть. Я ловил себя на том, что стою на склоне, смотрю на бесконечный снег и думаю не о вершине, фотографиях и сторис, а о том, чтобы воздух вдруг чудом стал плотнее.

«Эльбрус — не про силу, а про голову». Ещё до поездки я много раз слышал фразу, но после восхождения могу сказать: он про всё. Физически тебя разбирает на детали. Морально ты постоянно балансируешь между «горжусь собой» и «какого хера я здесь делаю». Ментально — никаких высоких мыслей, только механика: шаг, вдох, выдох. Дальше была вершина и 3,5 минуты фотографирования в анабиозе и быстрый спуск вниз, так как там очень быстро меняется погода и был риск попасть под грозу. А бить остается только по нам — группе сумасшедших, поверивших в себя альпинистов.

Последние 300 метров спуска я уже не мог идти — меня с кислородом волокли по снегу к ратраку. Где‑то внутри ещё теплилось желание выглядеть человеком, контролирующим ситуацию — снаружи это, подозреваю, выглядело иначе.

Сегодня пятый день после восхождения. Я наконец‑то начал спать по‑настоящему, без частых просыпаний и немого диалога с собственным пульсом. Организм, кажется, до сих пор задает риторический вопрос «Зачем?». И вот что я точно могу сказать всем, кто смотрит на эти горы через красивые фотографии и вдохновляющие видео — с дивана на Эльбрус не заходят. Лестницы, бег, уверенность в себе, списки достижений — всё это важно, но горе искренне всё равно, кто ты по жизни.

Она не впечатляется ни должностями, ни регалиями, ни внутренними ощущениями. Перед тем как идти, стоит честно и много раз ответить себе на вопрос: «Зачем я там?» Если ответ найден — готовиться. Долго, занудно и системно. Если ответа нет, то, возможно, это не ваша гора.