09.07.2026 07:53
С удивлением для себя обнаружил на The Economist интервью с Андреем Мельниченко (#8 Forbes Russia) — миллиардером, который владеет «ЕвроХимом», СУЭК и…
С удивлением для себя обнаружил на The Economist интервью с Андреем Мельниченко (#8 Forbes Russia) — миллиардером, который владеет «ЕвроХимом», СУЭК и кучей других активов, но почти никогда не даёт интервью.
В ходе разговора, Мельниченко рассказывает про детство в Беларуси, Чернобыль, учёбу в МГУ, 90-е, Швейцарию, Лондон, глобальные проекты.
В Москву прилетал на пару недель в год — проверить заводы, встретиться с менеджерами и снова за границу. Он сам признаётся, что относился к России скорее как иностранный инвестор. Здесь зарабатывал, а жить, хранить деньги и растить детей предпочитал в другом месте. Это была классическая модель эпохи нулевых, где бизнес в России, семья и капитал — на Западе.
В 2022 году всё рухнуло. Санкции отрезали его от привычного мира. Активы заморозили, яхту конфисковали, деловые партнёры в Европе, по его словам, попытались воспользоваться ситуацией. Поначалу он пытался переждать — уехал в Дубай, общался с эмиратской элитой, ждал, что всё как-то рассосётся. Но к 2023 году стало ясно, что всё затягивается.
В этот момент он и принял решение возвращаться. Он стал проводить в России гораздо больше времени, начал общаться с людьми, с которыми раньше не пересекался: политиками, журналистами, либералами, националистами, философами. Он завтракал с нобелевским лауреатом Дмитрием Муратовым*, а вечером мог пить чай с идеологом Александром Дугиным. Он пытался понять, что вообще происходит с обществом.
Сейчас он живёт в Москве и пытается делать то, чего раньше избегал: участвовать в публичной жизни, выстраивать отношения с государством, формулировать свою позицию. Он говорит, что хочет работать на страну и что миллиардеры совершили ошибку, отделив свою судьбу от судьбы России. Теперь он пытается исправить эту ошибку — потому что альтернативы кончились.
Он подробно описывает свой визит к Путину в мае 2025 года — первый личный разговор с президентом. Мельниченко признался, что боится, как и все, и что его прежняя идея глобального мира оказалась иллюзией. Путин, по его словам, был доволен: годами он предупреждал миллиардеров, что на Западе им не рады, и вот теперь один из самых богатых людей страны признал его правоту.
Но главное в разговоре с изданием не про Путина, а про то, какие сценарии Мельниченко видит для страны. Он описывает четыре сценария пост-России, и все они, по его оценке, ведут к катастрофе. Первый — униженная страна на периферии Запада, что неизбежно породит реваншизм. Второй — Россия в роли сырьевого придатка Китая, формально суверенная, но фактически зависимая. Третий — распад с борьбой за ядерный арсенал. Четвёртый, который, по его данным, всерьёз обсуждается в Кремле — изоляция по северокорейскому образцу. Единственная альтернатива — суверенитет, понимаемый не как имперская мощь, а как способность страны обеспечить комфорт и безопасность собственных граждан и быть предсказуемой для внешнего мира.
Издание подчеркивает, что это не демократический манифест. Мельниченко говорит о субъектности элит, о необходимости для бизнеса, гражданского общества и технократов участвовать в определении будущего. Он убеждён, что проблемы России настолько серьёзны, что без более широкого участия их не решить.
Он напоминает историческую параллель: в 1905 году промышленники и технократы обвинили в поражении от Японии царя и вынудили его подписать манифест, обещавший гражданские свободы и парламент. Реформы были подавлены, через 12 лет царя свергли. Урок, по Мельниченко, в том, что моменты перемен невозможно предсказать, но к ним можно быть готовым.
По его словам, роль миллиардера в том, чтобы создать условия, при которых элиты начнут обсуждать будущее всерьёз.
*признан иноагентом
OZMAN
В ходе разговора, Мельниченко рассказывает про детство в Беларуси, Чернобыль, учёбу в МГУ, 90-е, Швейцарию, Лондон, глобальные проекты.
В Москву прилетал на пару недель в год — проверить заводы, встретиться с менеджерами и снова за границу. Он сам признаётся, что относился к России скорее как иностранный инвестор. Здесь зарабатывал, а жить, хранить деньги и растить детей предпочитал в другом месте. Это была классическая модель эпохи нулевых, где бизнес в России, семья и капитал — на Западе.
В 2022 году всё рухнуло. Санкции отрезали его от привычного мира. Активы заморозили, яхту конфисковали, деловые партнёры в Европе, по его словам, попытались воспользоваться ситуацией. Поначалу он пытался переждать — уехал в Дубай, общался с эмиратской элитой, ждал, что всё как-то рассосётся. Но к 2023 году стало ясно, что всё затягивается.
В этот момент он и принял решение возвращаться. Он стал проводить в России гораздо больше времени, начал общаться с людьми, с которыми раньше не пересекался: политиками, журналистами, либералами, националистами, философами. Он завтракал с нобелевским лауреатом Дмитрием Муратовым*, а вечером мог пить чай с идеологом Александром Дугиным. Он пытался понять, что вообще происходит с обществом.
Сейчас он живёт в Москве и пытается делать то, чего раньше избегал: участвовать в публичной жизни, выстраивать отношения с государством, формулировать свою позицию. Он говорит, что хочет работать на страну и что миллиардеры совершили ошибку, отделив свою судьбу от судьбы России. Теперь он пытается исправить эту ошибку — потому что альтернативы кончились.
Он подробно описывает свой визит к Путину в мае 2025 года — первый личный разговор с президентом. Мельниченко признался, что боится, как и все, и что его прежняя идея глобального мира оказалась иллюзией. Путин, по его словам, был доволен: годами он предупреждал миллиардеров, что на Западе им не рады, и вот теперь один из самых богатых людей страны признал его правоту.
Но главное в разговоре с изданием не про Путина, а про то, какие сценарии Мельниченко видит для страны. Он описывает четыре сценария пост-России, и все они, по его оценке, ведут к катастрофе. Первый — униженная страна на периферии Запада, что неизбежно породит реваншизм. Второй — Россия в роли сырьевого придатка Китая, формально суверенная, но фактически зависимая. Третий — распад с борьбой за ядерный арсенал. Четвёртый, который, по его данным, всерьёз обсуждается в Кремле — изоляция по северокорейскому образцу. Единственная альтернатива — суверенитет, понимаемый не как имперская мощь, а как способность страны обеспечить комфорт и безопасность собственных граждан и быть предсказуемой для внешнего мира.
Издание подчеркивает, что это не демократический манифест. Мельниченко говорит о субъектности элит, о необходимости для бизнеса, гражданского общества и технократов участвовать в определении будущего. Он убеждён, что проблемы России настолько серьёзны, что без более широкого участия их не решить.
Он напоминает историческую параллель: в 1905 году промышленники и технократы обвинили в поражении от Японии царя и вынудили его подписать манифест, обещавший гражданские свободы и парламент. Реформы были подавлены, через 12 лет царя свергли. Урок, по Мельниченко, в том, что моменты перемен невозможно предсказать, но к ним можно быть готовым.
По его словам, роль миллиардера в том, чтобы создать условия, при которых элиты начнут обсуждать будущее всерьёз.
*признан иноагентом
OZMAN