Свекровь 5 раз «забывала» кошелек, пока я не сыграла спектакль на кассе — Ой, Людочка, оплати, а? Я карту, кажется, на т

Свекровь 5 раз «забывала» кошелек, пока я не сыграла спектакль на кассе
— Ой, Людочка, оплати, а? Я карту, кажется, на тумбочке в прихожей оставила!
Любовь Петровна всплеснула руками так картинно, что кассирша на секунду замерла с пакетом замороженных креветок.
За спиной недовольно зашуршала очередь. Вечер пятницы, люди хотят домой, а тут мы с этим спектаклем.
— Ну конечно, Любовь Петровна, — я привычно потянулась за телефоном.
— Бывает.
Пискнул терминал. Чек пополз из аппарата бесконечной белой лентой. Четыре тысячи восемьсот рублей.
Из них моих покупок — пачка творога, молоко и батон. Остальное — «гостинцы» для мамы мужа: нарезка сырокопченой колбасы, которую я себе беру только на Новый год, красная рыба и, конечно, килограммовая пачка золотистого кофе. Того самого, что стоит как крыло от самолета.
Мы шли к машине. Я тащила два пакета, оттягивающих руки. Любовь Петровна несла свою сумочку, в которой, как выяснилось пять минут назад, «совсем пусто».
Она устроилась на переднем сиденье и защебетала:
— Ты не сердись, Людочка. Память-то совсем дырявая стала. Как пенсия придет — всё до копеечки верну! Ты же знаешь, я человек честный.
Я промолчала. Я люблю цифры, отчетность и точность. И мои внутренние счеты показывали огромную недостачу.
Схема без сбоев
Это был уже пятый раз за два месяца. Сценарий работал безупречно.
Мы едем в большой супермаркет — «Людочка, мне только хлебушка и кефира взять, тяжело самой нести».
В отделе бакалеи в тележку летит тот самый кофе. В мясном — вырезка. В кондитерском — конфеты в подарочных коробках.
Я молчу. Я же хорошая невестка. Мне мама в детстве твердила: «Худой мир лучше доброй ссоры».
Дома всё продолжалось по накатанной. Мы разбирали пакеты, свекровь пила чай с конфетами и жаловалась на погоду и магнитные бури. Про долг она забывала ровно в ту секунду, как переступала порог.
А напоминать… Ну как скажешь пожилому человеку про деньги? Неудобно. Стыдно. Будто крохоборка какая-то.
— Паш, ну поговори ты с ней, — попросила я мужа вечером, когда Любовь Петровна уехала на такси.
Такси, кстати, тоже оплатила я.
— Это уже в систему вошло. четыре, три тысячи, теперь почти пять. У нас ипотека, нам машину чинить надо.
Паша не оторвался от ноутбука:
— Люд, ну что ты начинаешь? Она же мать. Ну забыла карту, с кем не бывает? Возраст. Она нам пирожки пекла, с внуками сидела, когда они маленькие были. Тебе что, для матери жалко?
Мне хотелось крикнуть: «Не жалко! Мне противно, что меня держат за глупую».
Но я промолчала. Только достала блокнот и вывела: «Итого за октябрь: минус 12 500 рублей на «забывчивость»».
Это была цена моего терпения.
Крышка кипения
В следующую субботу Любовь Петровна позвонила с утра. Голос бодрый, звенящий:
— Людочка, заедешь? В магазине акция на порошок, да и к чаю что-то совсем ничего нет.
Я посмотрела на мужа — он мирно спал в свой законный выходной. Посмотрела на кошелек, где лежала зарплатная карта.
И вдруг поняла: всё. Хватит.
— Конечно, Любовь Петровна, — сказала я в трубку.
— Через полчаса буду.
Собиралась я тщательно. Вытряхнула из сумки всё лишнее. Оставила дома кредитку, наличные, мелочь. Взяла только одну карту — ту самую, на которой болталось ровно триста рублей «на проезд».
В магазине свекровь была в ударе.
— Ой, глянь, икра по акции! Возьмем две баночки, Паша так любит бутерброды утром.
— А вот этот сыр, помнишь, какой вкусный был?
— И кофе, кофе обязательно, у меня как раз закончился!
Она уверенно кидала упаковки в тележку. Красная пачка кофе шлепнулась поверх горы продуктов, как финальный штрих.
Я шла следом, катила тележку и чувствовала странное спокойствие. Так себя чувствует человек, который точно знает: бояться больше нечего.
Мы подошли к кассе. Народу — тьма. Перед нами женщина с тремя детьми, которые просят шоколадки. Сзади мужчина с большой упаковкой минералки нервно поглядывает на часы.
Лента поехала. Кассирша — женщина с усталыми глазами — начала монотонную работу.
Пик. Пик. Пик.