01.08.2026 03:21
Как в селе живого младенца похоронили.
Как в селе живого младенца похоронили. Сплетни о смерти – на долгую жизнь «умершему».
Когда у Нины начались роды, стоял конец марта — тот самый, когда снег уже серый, рыхлый, дороги раскисли, а по утрам ещё прихватывает морозцем. Село жило вполсилы: печи топились, собаки лениво брехали за заборами, по улицам тянуло дымком и влажной землёй. Мужики ещё ходили в валенках, а бабы уже поглядывали на проталины и думали о рассаде.
Нина рожала первого ребёнка.
Молодая была, тихая, работящая, не из тех, кто кричит на всю улицу или любит, чтобы о ней говорили. Замуж вышла два года назад за Ивана, тракториста, и жила ровно, как многие в селе: дом, огород, баня по субботам, ожидание весны, ожидание ребёнка. Живот у неё был аккуратный, носила она его легко, только под конец стала уставать да жаловаться на тяжесть в пояснице. Старухи на лавочке, как водится, всё замечали раньше врачей.
— Девка будет, — говорила одна.
— Да ну, живот острый — парень, — возражала другая.
— Лишь бы живы-здоровы, — вздыхала третья, самая разумная.
Роды начались ночью. Иван повёз Нину в районную больницу на старенькой машине соседа, потому что собственная их “Нива” как назло стояла разобранная в сарае. Дорога была тяжёлая, с колеями, с талой водой, с чёрным весенним льдом у обочин. Нина молчала, только стискивала зубы и держалась рукой за живот.
А дальше всё пошло не так.
В больнице сказали потом, что роды были трудные, с осложнениями. Что ребёнка приняли живым, девочку. Что Нину еле спасли. Что понадобилась операция, потом ещё одна. Что началось воспаление, слабость, температура. Сначала в реанимации держали, потом перевели в палату, но домой не отпускали. Девочку тоже оставили под наблюдением. Иван мотался между домом и райцентром, похудел, осунулся, отвечал односложно, и от этого в селе тревога только росла.
Когда у Нины начались роды, стоял конец марта — тот самый, когда снег уже серый, рыхлый, дороги раскисли, а по утрам ещё прихватывает морозцем. Село жило вполсилы: печи топились, собаки лениво брехали за заборами, по улицам тянуло дымком и влажной землёй. Мужики ещё ходили в валенках, а бабы уже поглядывали на проталины и думали о рассаде.
Нина рожала первого ребёнка.
Молодая была, тихая, работящая, не из тех, кто кричит на всю улицу или любит, чтобы о ней говорили. Замуж вышла два года назад за Ивана, тракториста, и жила ровно, как многие в селе: дом, огород, баня по субботам, ожидание весны, ожидание ребёнка. Живот у неё был аккуратный, носила она его легко, только под конец стала уставать да жаловаться на тяжесть в пояснице. Старухи на лавочке, как водится, всё замечали раньше врачей.
— Девка будет, — говорила одна.
— Да ну, живот острый — парень, — возражала другая.
— Лишь бы живы-здоровы, — вздыхала третья, самая разумная.
Роды начались ночью. Иван повёз Нину в районную больницу на старенькой машине соседа, потому что собственная их “Нива” как назло стояла разобранная в сарае. Дорога была тяжёлая, с колеями, с талой водой, с чёрным весенним льдом у обочин. Нина молчала, только стискивала зубы и держалась рукой за живот.
А дальше всё пошло не так.
В больнице сказали потом, что роды были трудные, с осложнениями. Что ребёнка приняли живым, девочку. Что Нину еле спасли. Что понадобилась операция, потом ещё одна. Что началось воспаление, слабость, температура. Сначала в реанимации держали, потом перевели в палату, но домой не отпускали. Девочку тоже оставили под наблюдением. Иван мотался между домом и райцентром, похудел, осунулся, отвечал односложно, и от этого в селе тревога только росла.