В декабре 1924-го в приёмную Патриарха Тихона вошли двое неизвестных и выстрелили в его келейника Якова Полозова.

В декабре 1924-го в приёмную Патриарха Тихона вошли двое неизвестных и выстрелили в его келейника Якова Полозова.

Больше двадцати лет Яков был рядом. Познакомились ещё в Америке. Он сопровождал будущего Патриарха в поездках, заботился о нём, передавал продукты во время заключения. По сохранившемуся свидетельству, умер у него на руках.

У Тихона не было армии и государственной власти. Он не мог приказать прекратить расстрелы. Но власть боялась его голоса: Патриарх не позволял назвать убийство добром от имени Церкви.

В начале 1918 года Патриарх обратился к участникам кровавых расправ: прекратите насилие. Запретил приступать к Христовым Тайнам, произнёс анафему.

Её часто называют анафемой большевикам. Но в тексте нет списка партий и фамилий. Обращение касается убийц и гонителей, которые ещё считают себя принадлежащими к Церкви. Нельзя участвовать в расправах, а потом спокойно идти к Причастию.

Когда начался голод, Тихон призывал жертвовать, обращался за помощью за рубеж. Разрешал отдавать украшения и церковные предметы, не употреблявшиеся непосредственно в богослужении.

Спор шёл о принудительном изъятии святынь. А его изображали противником спасения голодных.

Затем пришли люди, обещавшие договориться с властью. Патриарх разрешил им принять документы, чтобы передать законному заместителю — митрополиту Агафангелу. Это объявили передачей церковной власти.

Так подпись под поручением использовали для оправдания захвата управления. Обновленцам отдавали храмы, несогласных епископов устраняли.

Как всё это происходило, подробно рассказал на канале, который работает благодаря вашим пожертвованиям. Благодарю вас за поддержку — без неё наша работа давно бы остановилась.

Подписывайтесь и поддерживайте, пожалуйста. Имена всех жертвователей передаю в женский Богоявленский Аланский монастырь.

Тихон находился под стражей в Донском монастыре. Ему ограничивали встречи, запрещали посещать храмы. Но люди всё равно приходили к обители.

Он благословлял их с площадки у стены. Ему передавали продукты, дрова, заштопанные носки, луковицы. Кто чем мог поделиться.

Сотрудница ГПУ, наблюдавшая за ним, вспоминала его спокойствие и внимание к охране. Человек перед ней совсем не совпадал с тем, которого рисовала пропаганда.

А сын келейника запомнил другое: на письменном столе Патриарха лежит кот. Тихон не прогоняет его. Мальчик играет, прячется в шкафу, затевает с Патриархом прятки.

Это та же жизнь, в которой идут допросы и приходят известия о расстрелах.

После освобождения Тихону пришлось пойти на политические уступки. Но обновленческий захват он законным не признал. Объяснял, как использовали его поручение, принимал возвращавшихся через покаяние.

Он искал возможность служить, сохраняя границу, за которой уступка разрушала церковное единство.

Перед смертью предусмотрел, кто временно примет управление: если один архиерей не сможет, обязанности перейдут следующему. Он уже знал, как легко законного заместителя могут не допустить в Москву или арестовать.

7 апреля 1925 года Тихон умер. Ему было шестьдесят лет. Люди шли проститься пешком, трамваи были переполнены.

Он оставил им верность, которую не удалось уничтожить ни изоляцией, ни клеветой.

Память о нём — и о тех, кто не испугался прийти к монастырской стене с луковицей, носками, молитвой. Иногда именно так выглядит сохранённая любовь: человек остаётся рядом, когда его стараются от тебя отгородить.