06.05.2026 16:15
Панчо Вилья и девочка Лауринда: история объедков и шрамов
—Можно мне доесть ваши объедки? — сказала девочка, но Панчо Вилья увидел следы на её руках и…
—Я очень голодна. Уже несколько дней ничего не ела. Сеньор, можно мне остатки вашей еды? Только, пожалуйста, не бейте меня потом.
Девочка протянула дрожащую руку, а другой осторожно гладила глубокие шрамы на своих руках.
—Хозяин всегда бьёт меня, когда я прошу объедки…
Кровь Панчо Вильи мгновенно похолодела. Это дитя говорило о побоях так, как другие говорят о погоде.
—Какой хозяин, девочка? — спросил Вилья, отодвигая тарелку. Его голос прозвучал ниже обычного.
—С той большой асьенды, сеньор. — Её огромные глаза наполнились слезами. — А вы тоже будете меня бить, если я что-нибудь съем, компадре?
Пустыня Чиуауа пылала. Вилья и его Дорадо разбили лагерь на окраине Санто-Доминго после трёх дней в седле, скрываясь от федералов. Вилья жевал кусок вяленого мяса, когда девочка, худенькая, как высохший мескит, и покрытая пылью, словно возникла у костра.
—Как тебя зовут, девочка? — он протянул ей свою тарелку.
—Лауринда, сеньор. Я с асьенды Сан-Каетано. Я там работаю.
Вилья заметил, как девочка постоянно касается следов на своих руках. Это были не случайные травмы — это была целенаправленная, систематическая жестокость.
—Сколько тебе лет, Лауринда?
—Девять, сеньор. Скоро будет десять, если я раньше не умру.
Родольфо Фьерро, чистивший неподалёку винтовку, поднял взгляд. Он видел смерть во многих её проявлениях, но естественность этой девочки сжала ему внутренности.
—Почему ты говоришь о смерти? — спросил Вилья, чувствуя ком в груди.
—Потому что дон Далтон говорит, что ленивые дети ни на что не годятся. Вчера на меня упал мешок с кукурузой, который я не смогла поднять. Он сказал, что завтра поставит меня к столбу. Во дворе асьенды все дети знают этот столб, к которому нас привязывают, чтобы бить.
Тяжёлая тишина опустилась на лагерь. Дорадо — закалённые войной и кровью люди — обменялись взглядами, полными ярости.
—Сколько там работает детей? — спросил Фьерро холодным голосом.
—Около двадцати, сеньор. Некоторые — дети п…
—Я очень голодна. Уже несколько дней ничего не ела. Сеньор, можно мне остатки вашей еды? Только, пожалуйста, не бейте меня потом.
Девочка протянула дрожащую руку, а другой осторожно гладила глубокие шрамы на своих руках.
—Хозяин всегда бьёт меня, когда я прошу объедки…
Кровь Панчо Вильи мгновенно похолодела. Это дитя говорило о побоях так, как другие говорят о погоде.
—Какой хозяин, девочка? — спросил Вилья, отодвигая тарелку. Его голос прозвучал ниже обычного.
—С той большой асьенды, сеньор. — Её огромные глаза наполнились слезами. — А вы тоже будете меня бить, если я что-нибудь съем, компадре?
Пустыня Чиуауа пылала. Вилья и его Дорадо разбили лагерь на окраине Санто-Доминго после трёх дней в седле, скрываясь от федералов. Вилья жевал кусок вяленого мяса, когда девочка, худенькая, как высохший мескит, и покрытая пылью, словно возникла у костра.
—Как тебя зовут, девочка? — он протянул ей свою тарелку.
—Лауринда, сеньор. Я с асьенды Сан-Каетано. Я там работаю.
Вилья заметил, как девочка постоянно касается следов на своих руках. Это были не случайные травмы — это была целенаправленная, систематическая жестокость.
—Сколько тебе лет, Лауринда?
—Девять, сеньор. Скоро будет десять, если я раньше не умру.
Родольфо Фьерро, чистивший неподалёку винтовку, поднял взгляд. Он видел смерть во многих её проявлениях, но естественность этой девочки сжала ему внутренности.
—Почему ты говоришь о смерти? — спросил Вилья, чувствуя ком в груди.
—Потому что дон Далтон говорит, что ленивые дети ни на что не годятся. Вчера на меня упал мешок с кукурузой, который я не смогла поднять. Он сказал, что завтра поставит меня к столбу. Во дворе асьенды все дети знают этот столб, к которому нас привязывают, чтобы бить.
Тяжёлая тишина опустилась на лагерь. Дорадо — закалённые войной и кровью люди — обменялись взглядами, полными ярости.
—Сколько там работает детей? — спросил Фьерро холодным голосом.
—Около двадцати, сеньор. Некоторые — дети п…