Муж решил отдохнуть от меня и детей и сбежал к свекрови.

Муж решил отдохнуть от меня и детей и сбежал к свекрови. Вернулся — и ахнул.
— Я собрал сумку. Поживу у мамы. Я устал от этого табора, — заявил Вадим, даже не посмотрев на Лизу и Артёма, которые замерли в коридоре.
Они стояли с рюкзаками, только что вернувшись из школы, и впервые в жизни услышали, как отец назвал их не детьми, а помехой собственному отдыху. Слово «табор» повисло в воздухе прихожей — тяжелое, гулкое и липкое, как пролитый на линолеум сироп.
На самом деле, последние месяцы мой муж уставал исключительно выборочно. На то, чтобы продавить диван до состояния гамака — сил хватало. На бесконечное листание новостной ленты — тоже.
На яростный спор с незнакомым коллегой в интернете о судьбах мировой экономики — пожалуйста, энергия била ключом. А вот проверить у Артёма задачу про скорость двух поездов или выслушать Лизу после ее танцевального кружка — тут у «добытчика» начиналась внезапная энергетическая блокада. Он носил свою усталость как тяжелую корону, требуя, чтобы перед ним расступались, говорили шепотом и подавали ужин строго по расписанию.
— Очень приятно, царь, — спокойно сказала я. Истерику устраивать я не собиралась. — Только перфоратор не забудь.
Вадим моргнул. Он явно ждал, что я сейчас брошусь ему на шею, начну отбирать сумку и клясться, что дети отныне будут ходить по струнке, а я перестану просить его вынести мусор.
— Они уже большие, — бросил он, натягивая куртку и оправдывая свой побег. — Ничего с ними не случится, если пару дней без отца посидят. А я не железный.
— Конечно, не железный, — кивнула я. — Железный у нас только старый системный блок под столом, и тот дребезжит. Счастливого пути в санаторий имени матушки.
Когда за ним с грохотом закрылась дверь, в квартире стало неестественно тихо. Я пошла на кухню достать из холодильника сок.
Артём сидел за столом, бессмысленно ковыряя пальцем клеенку.
— Мам, а если я шумный, папа теперь всегда будет уходить? — спросил сын не у меня, а куда-то в потолок.
И вот тогда вся моя ирония на секунду встала комом в горле. Шутки кончились. Одно дело — воевать со взрослым мужиком за право на отдых, другое — видеть, как твой ребенок пытается вписать себя в рамки отцовского комфорта. Я подошла, обняла его за плечи и твердо сказала:
— Папа ушел не потому, что ты шумный. А потому, что забыл, как быть взрослым. И мы с этим разберемся.
Тем временем «экспедиция на Марс без скафандра» в лице Вадима достигла пункта назначения.
Раиса Николаевна, моя дорогая свекровь, звала Вадима к себе не из слепой материнской жалости. Она была женщиной невероятно практичной. Раз сын поссорился с женой и «временно свободен от семьи» — значит, его можно использовать по прямому назначению.
Капкан Раисы Николаевны захлопнулся с неотвратимостью гильотины на следующее же утро.
Сначала она накормила его пирожками, жалостливо охая над его «худобой», а потом достала листок бумаги. Список дел.
Вадим позвонил мне в среду. Судя по гулкому эху, он стоял на бетонном полу.
— Ир… — голос у него был, как у подстреленной цапли. — Она заставила меня перестилать полы на балконе. А завтра мы едем на дачу. Ей приспичило корчевать старый пень и вывозить хлам с чердака.
— Смена деятельности — лучший отдых! — радостно откликнулась я. — Ты же за покоем ехал? Наслаждайся тишиной и физическим трудом.
Он сбежал на третий день.
Ввалился в нашу прихожую вечером пятницы — помятый, пропахший пылью, старыми досками и полным поражением. Бросил свой баул на пол с таким тяжелым звуком, будто привез в нем кирпичи с дачи.
— Я голодный, как волк, — возвестил Вадим, скидывая кроссовки. — Что на ужин?
Он ждал, что наказание окончено. Что я сейчас радостно метнусь к плите греть борщ, забуду все обиды, а дети выбегут с криками счастья...