Я привезла четырёхлетнюю дочь в приёмное отделение с температурой почти сорок градусов, и, когда в палату вошёл дежурный врач, у меня едва не останови…

Я привезла четырёхлетнюю дочь в приёмное отделение с температурой почти сорок градусов, и, когда в палату вошёл дежурный врач, у меня едва не остановилось сердце: передо мной стоял мужчина, которого я оплакивала пять лет.

—Мама, он похож на того дядю с фотографии, — прошептала дочь.

Я промолчала… пока врач не спросил, кто её отец.

—Твой папа умер ещё до твоего рождения, солнышко, — четыре года я повторяла это своей дочери.

В ту ночь она лежала на кушетке, раскрасневшаяся от жара, а мужчина, которого я давно похоронила в своём сердце, вошёл в палату в медицинской форме.

У меня будто исчез воздух.

—Я доктор Александр Мельник, — спокойно сказал он. — Сейчас осмотрю вашу девочку.

Александр.

Тот самый мужчина, которого я любила с двадцати лет. Отец моей Лизы. Человек, чья мать пять лет назад посмотрела мне прямо в глаза и сказала, что он погиб в аварии.

А теперь он стоял передо мной живой.

И не узнавал меня.

Я всё ещё была в серой рабочей форме гостиницы. Час назад забрала Лизу у подруги, и почти сразу дочь начало тошнить, её затрясло, ноги перестали держать. Я думала только о том, как скорее довезти её до ближайшей больницы.

Я не могла представить, кто окажется там на дежурстве.

Александр наклонился над кушеткой.

—Тридцать девять и девять. Температуру нужно снижать немедленно.

Он попросил медсестру поставить капельницу, назначил анализы и осторожно осмотрел Лизе горло.

Я смотрела на его руки и вспоминала, как когда-то они держали мои.

Как лежали на моём животе, когда беременность только начала становиться заметной.

Как Александр обещал, что никогда не оставит меня одну.

—У отца девочки были серьёзные заболевания? — спросил он, не отрываясь от карты.

У меня сжалось всё внутри.

—Его нет в её жизни, — ответила я.

Александр поднял взгляд.

В его лице на секунду появилось что-то слишком личное для обычного разговора врача с матерью пациентки.

—Наверное, вам нелегко растить её одной.

Я прикусила язык, чтобы не сказать, что именно из-за него мне пришлось научиться справляться со всем самой.

Пять лет назад я училась на медсестру, а Александр заканчивал медицинский университет. Мы познакомились в больничном кафе, когда одновременно потянулись к последнему бутерброду.

Он вырос в обеспеченной семье врачей. Я — в семье механика и швеи.

Его мать, Вера Мельник, меня не приняла с самого начала.

Когда узнала о беременности, назвала меня охотницей за деньгами.

Но Александр впервые открыто пошёл против неё.

—Марьяна и наш ребёнок — моя семья. Если ради них придётся отказаться от денег и фамилии, я откажусь.

В тот же вечер он попал в аварию.

Я примчалась в больницу под проливным дождём.

Вера ждала меня в коридоре.

—Александр умер, — сказала она. — И это ты довела его до этого своими проблемами.

Мне не позволили увидеть его.

Через несколько дней представители семьи прислали письмо с требованием больше не искать с ними встречи.

Я вернулась к родителям, бросила учёбу и родила Лизу. Работала где придётся, бралась за дополнительные смены и пять лет училась жить с мыслью, что мужчина, которого я любила, лежит в могиле.

Но могилы не было.

Была только чужая ложь.

Александр закончил осмотр и вышел.

Примерно через час он вернулся с двумя стаканчиками кофе, поставил один передо мной и сел напротив.

Он долго всматривался в моё лицо.

—Простите за странный вопрос… Мы раньше встречались?

Я уже открыла рот, когда Лиза пошевелилась на кушетке и сонно произнесла:

—Мама… доктор похож на того мужчину с фотографии возле твоей кровати.

Александр застыл.

Его взгляд медленно перешёл с дочери на меня.

—Какой фотографии?

Я поняла, что ложь, разрушившая пять лет нашей жизни, только что дала первую трещину.

Но настоящий удар был впереди.

Потому что Александр ещё не знал, кто на самом деле лежит перед ним на кушетке.

И когда он снова спросил меня об её отце, я впервые за пять лет решила больше не лгать...