16.10.2026 16:15
На новый год мой сын подарил мне швабру перед всей семьёй и сказал: «Чтобы не забывала своё место!
На новый год мой сын подарил мне швабру перед всей семьёй и сказал: «Чтобы не забывала своё место!». Все захохотали, но после боя курантов я сделала объявление, от которого у всех пропал праздничный настрой…
31 декабря. За окном кухонного окна неспешно, словно без желания, опускается крупный снег. Он покрывает широкие ветви елей, кровлю бани, и замерзшие под зимней наледью грядки, которым я уделяла внимание всё лето. В доме царит тишина. Моя привычная, повседневная тишина. Она плотная и теплая, с запахом дрожжевого теста, ароматом хвои от елки, стоящей в гостиной, и легким запахом дыма из печи. Я одна. В мои годы уединение в обычный день – это не кара, а дар. В этой тишине я слышу себя. Слышу дыхание дома, который мы с моим покойным мужем Петром возводили постепенно, кирпичик за кирпичиком, бревно за бревном. В будни этот дом принадлежит мне. Он внимает мне, откликается на каждое мое движение, скрипит половицей, приветствует, гудит печь, мурлычет, как довольный кот.
Но скоро все изменится. Скоро тишина рассыплется, словно хрупкое стекло. Ей на смену придет шум, суматоха, суета. Приедет семья. Мой сын Григорий с женой Викторией, их дочка, моя внучка Настенька. И еще около десятка родственников и друзей. Я готовлю для всех. В духовке жарко. Гусь с яблоками уже подрумянился. На веранде, в холоде, застывает холодец в больших эмалированных емкостях. Гора оливье, таз «шубы», пирожки с капустой и с картошкой уже разложены на полотенцах, остывают. Стол в гостиной накрыт моей лучшей скатертью, той, что с вышивкой. Я вышивала ее еще девочкой. Помню каждый стежок. Иногда в этой тишине я размышляю о том, что моя жизнь разделилась на две части. Одна – спокойная, размеренная, моя личная, а вторая – для них. Жизнь по выходным и праздникам. Она состоит из их громких голосов, их просьб, звучащих как требования, их разбросанных вещей и грязной посуды, которую я убираю в ночь с воскресенья на понедельник, после их отъезда в город, уставших от отдыха.
Неделю назад я нечаянно услышала телефонный разговор Виктории…
31 декабря. За окном кухонного окна неспешно, словно без желания, опускается крупный снег. Он покрывает широкие ветви елей, кровлю бани, и замерзшие под зимней наледью грядки, которым я уделяла внимание всё лето. В доме царит тишина. Моя привычная, повседневная тишина. Она плотная и теплая, с запахом дрожжевого теста, ароматом хвои от елки, стоящей в гостиной, и легким запахом дыма из печи. Я одна. В мои годы уединение в обычный день – это не кара, а дар. В этой тишине я слышу себя. Слышу дыхание дома, который мы с моим покойным мужем Петром возводили постепенно, кирпичик за кирпичиком, бревно за бревном. В будни этот дом принадлежит мне. Он внимает мне, откликается на каждое мое движение, скрипит половицей, приветствует, гудит печь, мурлычет, как довольный кот.
Но скоро все изменится. Скоро тишина рассыплется, словно хрупкое стекло. Ей на смену придет шум, суматоха, суета. Приедет семья. Мой сын Григорий с женой Викторией, их дочка, моя внучка Настенька. И еще около десятка родственников и друзей. Я готовлю для всех. В духовке жарко. Гусь с яблоками уже подрумянился. На веранде, в холоде, застывает холодец в больших эмалированных емкостях. Гора оливье, таз «шубы», пирожки с капустой и с картошкой уже разложены на полотенцах, остывают. Стол в гостиной накрыт моей лучшей скатертью, той, что с вышивкой. Я вышивала ее еще девочкой. Помню каждый стежок. Иногда в этой тишине я размышляю о том, что моя жизнь разделилась на две части. Одна – спокойная, размеренная, моя личная, а вторая – для них. Жизнь по выходным и праздникам. Она состоит из их громких голосов, их просьб, звучащих как требования, их разбросанных вещей и грязной посуды, которую я убираю в ночь с воскресенья на понедельник, после их отъезда в город, уставших от отдыха.
Неделю назад я нечаянно услышала телефонный разговор Виктории…