«Зачем ты вернулся, сынок?

«Зачем ты вернулся, сынок?» — что сказала мать сыну, которого не видела дома 20 лет.

Тётя Галя позвонила во вторник, ближе к вечеру, когда Андрей уже собирался закрывать кабинет.

— Андрюшенька, ты бы приехал. Мать твоя совсем сдала. Сердце сильно подводит. Доктор говорит — до весны может и не дотянуть.

Он положил трубку и ещё около минуты сидел совершенно неподвижно. За окном офиса уже светились фонари, внизу шумел вечерний город, где-то в соседней комнате настойчиво звонил телефон. А у него внутри тихо, без единого звука, словно лопнула натянутая струна. Будто кто-то резко дёрнул — и она оборвалась.

Двадцать лет он не приезжал в родное село.

Двадцать лет — почти целая жизнь. За это время он окончил политех. Женился. Развёлся — тяжело, долго, с судами и разделом квартиры. Потом женился снова. Построил дом — не родительскую старую хатку под шифером, а большой двухэтажный, кирпичный, с гаражом сразу на две машины. Вырастил сына — теперь тот учился на юридическом факультете. Сам прошёл путь от обычного мастера на стройке до директора строительной компании. Сначала купил одну машину. Потом вторую. А позже сменил её на более дорогую.

Одним словом — жил.

А в деревне всё это время оставалась мать.

Деньги он отправлял исправно. А приехать — постоянно не получалось.

Сначала звонил каждую неделю. Потом — примерно раз в месяц. Позже только на Пасху и Рождество. А под конец — лишь тогда, когда случайно вспоминал.

Деньги переводил без задержек. Каждый месяц, словно обязательную зарплату. С годами сумма увеличивалась вместе с его доходами. Мать благодарила коротко, будто даже немного виновато:

— Андрюшенька, ты столько не присылай. Мне и этого слишком много.

Но он всё равно отправлял. Так ему самому становилось спокойнее. Словно откупался.

И приехать он обещал себе каждый год. Правда собирался. То отпуск выпадал не вовремя. То на работе срочно нужно было сдавать объект. То дома затевался ремонт. То жену приходилось возить на процедуры. То у сына были соревнования по плаванию. Жизнь цепляла его за рукава и никак не отпускала — и каждый раз находилась новая причина, почему не сегодня, почему позже, почему следующим летом уж точно.

Так и пролетели двадцать лет.

Дорога, которую он почти не узнавал

Выехал рано утром. Путь занял практически весь день.

Сначала шла трасса — широкая, ровная, с чёткой разметкой. Потом областная дорога — уже поуже, вся в заплатах. Дальше начался старый разбитый асфальт, покрытый ямами. А под конец осталась только грунтовка — пыльная, с глубокими колеями от тракторов.

Чем дальше он уезжал от города, тем тише становился мир за окном. Поля. Лесополосы. Редкие деревни. Покосившиеся автобусные остановки, заклеенные выцветшими объявлениями. Заброшенная ферма с провалившейся крышей.

Он смотрел в окно и почти не узнавал эти места. Вроде бы родная земля, здесь прошло его детство — а ощущение было такое, словно он оказался на другой планете. Прошло двадцать лет, и всё вокруг изменилось. Хотя, возможно, сильнее всего изменился именно он.

За очередным поворотом показалась деревня.

Его деревня.

Она словно съёжилась от времени. Стала меньше. Домов осталось около трёх десятков, и почти половина стояла с заколоченными крест-накрест окнами. Улица была совершенно пустой. Ни одного человека. Только рыжая собака перебежала дорогу и тут же скрылась в зарослях.

Дом стоял там же, где и раньше. Но сильно просел, будто врос в землю. Крыша перекосилась. Забор местами совсем рухнул. Вдоль фундамента поднялась крапива почти в человеческий рост. Но окна оставались чистыми. А из трубы медленно тянулся дым.

Живая.

Андрей заглушил двигатель. Вышел из машины. И вдруг почувствовал, что ноги словно перестали ему принадлежать.

И тогда он увидел мать.

Она сидела на старой лавочке возле ворот. На голове была та самая косынка, которую он помнил ещё с детства — тёмная, в мелкие цветочки. Руки спокойно лежали на коленях. Она сидела и смотрела вдаль, на дорогу.

Будто всё это время ждала.

— Здравствуй, мама.

Мать медленно ...