— Это просто терапия женственности, — сказала жена.

— Это просто терапия женственности, — сказала жена. После этого я собрал вещи

Творог лип к пальцам. Я скатывал шарики, обваливал их в муке и выкладывал на разделочную доску. Воскресное утро две тысячи двадцатого шестого года пахло ванилином и крепким кофе. Елена спала в спальне — она всегда отсыпалась после тяжелой рабочей недели, а я привык вставать в семь утра без будильника.

На кухонном столе, прислоненный к сахарнице, стоял старый планшет. Мы держали его на кухне исключительно ради рецептов и сериалов во время готовки. Экран погас минут десять назад.

Я потянулся за полотенцем, чтобы вытереть руки, и в этот момент дисплей засветился.

Планшет был привязан к старому Apple ID Лены, который мы давно не обновляли. Обычно туда падал только спам из магазинов косметики. Но сейчас на экране висело уведомление от мессенджера Telegram, точнее, превью сообщения из скрытого чата. Система сработала криво, выдав текст поверх заблокированного экрана.

Антон (Ауди): Жду фото в том самом комплекте, как договаривались. И когда твой сухарь уже свалит в командировку?

Я замер с полотенцем в руках. Вода из крана продолжала течь, разбиваясь о нержавейку раковины.

Четырнадцать лет я думал, что мы просто переживаем кризис. Четырнадцать лет брака, из которых последние три года Лена жаловалась на усталость, отворачивалась к стенке по вечерам и говорила, что быт убивает в ней женщину. Я верил. Покупал путевки на Алтай, оплачивал ей курсы по дизайну интерьеров, брал на себя готовку по выходным.

Я провел влажным пальцем по экрану, разблокировав планшет старым паролем — датой нашей свадьбы. Telegram открылся на общей странице. Чата с Антоном там не было. Зато в самом низу списка контактов висел архив. Я нажал на него.

Внутри лежал десяток диалогов. Мужские имена, марки машин в скобках. Фотографии профилей, где мужчины стояли на фоне рулей, спортзалов или гор.

Но тогда я ещё не знал, насколько глубоко проросли эти корни в нашу идеальную, как казалось всем друзьям, семью.

Квартира на двенадцатом этаже в спальном районе была не нашей. Формально.

Она принадлежала Галине Васильевне, моей теще. Когда мы поженились, Галина Васильевна пустила нас в бетонную коробку без ремонта, купленную в ипотеку. Живите, дети, делайте ремонт, платите банку, всё равно Ленке достанется, — сказала она тогда, нарезая оливье на нашей скромной свадьбе.

Я пахал как проклятый. Брал подработки на выходных, чертил проекты вентиляционных систем по ночам. Три миллиона двести тысяч рублей. Именно столько я вложил в эту квартиру за пять лет, закрыв ипотеку тещи досрочно, чтобы мы перестали переплачивать проценты. Плюс ремонт: ламинат, итальянская плитка в ванной, теплые полы, которые Лена так хотела.