Он выехал на просёлок, чтобы срезать двадцать минут.

Он выехал на просёлок, чтобы срезать двадцать минут. А потерял всё — кроме самого себя

Его звали Дмитрий. Тридцать четыре года, городской, из Сыктывкара. Хорошая работа — что-то в сфере продаж, менеджер среднего звена. Хорошая машина — немецкая, надёжная, с полным приводом и климат-контролем. Хорошая квартира — ипотека ещё на десять лет, но уже своя, с видом на парк. В общем, всё у него было хорошо. И сам он был — хороший. Ровный. Правильный.

В ту командировку он поехал сам. Можно было отправить кого-то из подчинённых — но ему захотелось проветриться. Май, весна, дороги подсохли после паводка. Он сверился с навигатором: до нужного посёлка — четыреста километров, асфальт на триста восемьдесят, дальше — грунтовка. В сухую погоду — проехать можно.

Навигатор предложил срезать. Двадцать километров экономии — по просёлку, который выходил прямо к посёлку с восточной стороны. Дмитрий, недолго думая, свернул.

Это была его первая ошибка.

Вторая — он не посмотрел на небо.

Гроза началась внезапно. Май в тех краях — месяц коварный. Утром солнце, к обеду тучи, к вечеру ливень стеной. Дмитрий и опомниться не успел, как дорога под колёсами превратилась в месиво. Глина. Жирная, северная, жёлто-бурая глина — та самая, которая забивает протектор в одну секунду и держит машину крепче бетона.

Он газанул — бесполезно. Колёса провернулись, и автомобиль сел в колею по самые двери.

Дмитрий вышел. Ноги сразу ушли в грязь по щиколотку. Обошёл машину кругом. Слева — канава, полная талой воды. Справа — густой ельник, тёмный, мокрый, неприветливый. Впереди — колея уходила в никуда. Позади — то же самое.

Тишина. Только дождь барабанит по крыше.

Он достал телефон. Сети не было. Вообще. Ни одной палочки.

— Да ладно, — сказал он вслух.

Поднял руку выше. Прошёл десять метров вперёд, потом назад. Телефон молчал.

Навигатор показывал: до трассы пятьдесят два километра. До посёлка — тридцать семь.

Он сел в машину, закрыл дверь. Дождь стучал по крыше. Хорошо хоть — не холодно. Градусов десять, может, двенадцать. Салон тёплый, бак почти полный. Можно сидеть и ждать. Кто-нибудь проедет. Должен же кто-то проехать.

Он просидел час. Потом два. Потом три.

Никто не проехал.

Когда начало темнеть, Дмитрий понял: дело плохо.

Гроза прошла, но небо осталось затянутым. Температура поползла вниз. Он включил печку — работает. Бензин есть — на полную ночь хватит. Но что потом?

Он снова вышел. Грязь под ногами начала затвердевать — подмораживало. В мае, на севере, по ночам минус — обычное дело. Вот этого он не учёл.

Он попробовал толкать машину. Бесполезно. Сел за руль — газанул. Только глубже зарылся

— Так, спокойно, — сказал он себе. — Без паники. Утром кто-нибудь поедет.

Но внутри уже поднималось то самое, липкое, как холодный пот. Страх. Не паника — пока ещё не паника. Так, предчувствие. О том, что никто не поедет. Что просёлок этот — глухой, им пользовались раз в год, во время сенокоса. Что до утра температура упадёт ещё сильнее. Что бензин, в конце концов, кончится.

Он проверил багажник. Запаска, домкрат, балонник — бесполезно. Аптечка — бинты и зелёнка. Бутылка воды, начатая. В бардачке — полпачки печенья. Вот и все припасы.

Не было ни лопаты, ни троса, ни топора. Ничего.

— Я же в командировку ехал, — с горечью сказал он вслух. — На полдня. Зачем мне лопата?

Зачем лопата?

Затем, что ты едешь по северному просёлку в мае, когда грунт ещё не просох после паводка. Затем, что ты свернул с асфальта, не думая. Затем, что ты городской, Дмитрий, — и привык, что всё вокруг тебя работает. Связь, навигатор, дороги, люди. А здесь — не работает. Здесь — другие правила.

Ночь навалилась, как стена.