— Сдавай ДНК или вон с ребёнком на улицу.

— Сдавай ДНК или вон с ребёнком на улицу. Сегодня же. Я не идиот, Лен. Я вижу, что он на меня не похож. Совсем. Чей он?

— Сдавай ДНК или с ребёнком на улицу. Сегодня же. Я не идиот, Лен. Я вижу, что он на меня не похож. Совсем. Ни глаз, ни носа, ни ушей. Чей он? Колись.
Серёжа стоял над кроваткой Мишки. Сын спал — раскинув ручки, в пижамке с динозаврами, дышал ровно, тихо. Ему два года и три месяца. Светлые волосики, серые глаза, маленький курносый нос. Самый красивый ребёнок на свете — но это, понятно, мнение матери.
Я стояла напротив. В кофте, в джинсах, с чашкой остывшего чая в руке. Только что покормила сына, уложила, села попить — и тут Серёжа зашёл. С этим лицом. Я уже знаю это лицо — он его принёс из материной квартиры. Они вечером там сидели, всей семьёй: он, его мама Раиса Викторовна и сестра Олеся. Я была дома с ребёнком. Один из таких вечеров, когда «мужчине надо побыть с роднёй».
— Серёж. Сделай тише. Мишка спит.
— Не уходи от вопроса.
— Я не ухожу. Я прошу не орать над спящим ребёнком. Пойдём на кухню.
Я взяла его за локоть — мягко — и развернула к двери. Он, как ни странно, послушался. Мы вышли на кухню. Я закрыла дверь в детскую. Села на табурет.
— Так. Повтори, что ты только что сказал. Спокойно, словами. Чтоб я уточнила, что услышала.
— Я сказал — сдавай ДНК. Или забирай ребёнка и уходи. Я больше не могу. Я смотрю на него — и не вижу себя. Ни капли. Все вокруг говорят. Мама говорит. Олеська говорит. Соседка тётя Зина в подъезде на днях сказала: «Ой, Серёж, а сын-то на тебя не похож!» Все видят. Я один, что ли, дурак?
— Сергей, ребёнку два года. Дети меняются. У моей сестры старшая в три года была — копия отец, в пять — копия мать, в семь — на бабушку похожа. Дети так устроены.
— Не загоняй мне это, Лен. Не загоняй. Я хочу тест. Я хочу знать.
Я отпила чая. Он был чуть тёплый. У меня в груди что-то медленно опускалось — как лифт без троса. Мягко, но необратимо.
— Хорошо, Серёжа. Сдадим тест.
Он моргнул. Не ожидал, что я соглашусь так быстро. Видимо, готовился к скандалу — со слезами, оправданиями, размахиванием руками.
— То есть… ты согласна?
— Да.
— Без условий?
— Без условий. Завтра поедем в лабораторию. Я знаю одну — нормальная, лицензированная, делают за три рабочих дня. Стоимость — пятнадцать тысяч за стандартный анализ на двоих. Платишь ты. Это твоя инициатива.
— Я… ну да, заплачу. Само собой.
— Замечательно.
Я допила чай. Встала. Помыла кружку. Поставила в сушилку. Спокойно так, методично. Серёжа смотрел мне в спину.
— Лен… ты чего такая?
— Какая?
— Спокойная.
— Серёж. Я мать. У меня сын спит за стенкой. Я знаю, чей он сын. Мне нечего бояться. А вот тебе завтра придётся посмотреть мне в глаза, когда придёт результат. Об этом подумай.
Он молчал. Долго. Потом ушёл в зал, включил телевизор и сел смотреть футбол. Громко. Не убавил. Мишка во сне дёрнул ручкой — я приоткрыла дверь, поправила одеяльце. Сын спал. Доверчиво, спокойно, как умеют только маленькие дети, когда не подозревают, что их отец в соседней комнате сомневается, его ли они.
А вообще история эта была — старая. Тлела давно.
Я Серёжу знаю восемь лет. Сошлись на четвёртом курсе, поженились через два года, ещё через три родился Мишка. Квартира, в которой мы живём, — моя. От бабушки, царствие небесное, мне в наследство. Двушка в кирпичном доме, в нормальном районе. Серёжа переехал сюда ко мне после свадьбы. Жили, в общем, неплохо — пока не родился ребёнок...