Как только старшие перестанут рассказывать молодняку, что их детство было суровее, в мире произойдет катастрофа.

Как только старшие перестанут рассказывать молодняку, что их детство было суровее, в мире произойдет катастрофа. Разорвётся пространственно-временной континуум, и откроется дверь в иные миры.

И даже из другого мира к нам выйдет дед и скажет, что вот он в школу на лыжах ходил через лес. Три часа в одну сторону. От волков в лесу отбивался, а однажды с медведем в рукопашке сошёлся. Никогда не опаздывал. Уроки по пути в школу делал пока на лыжах шпарил, и если чернила в ручке замерзали, то писал в тетрадке своими слезами, потому учителя тогда были суровыми. Не то что сейчас.

Лет в семь нас с сестрой родители отвезли на дачу к тёте Наде. Дача эта располагалась в Архангельской области, а края наши славятся не только белыми ночами и Михаилом Васильевичем, но и раскинувшимися болотами и лесами.

Как только мы прибыли на неопознанную дачу, родители сразу же отправила нас с сестрой в сельский магазин за хлебом, нарисовав карту на клочке бумаги.

— Да что тут идти? Ломоносов дошёл, и вы путь найдёте! Идите прямо, поверните налево, пройдите по тропинке, потом направо… — тараторила тётя Надя.

Вручив купюру и пакет, нас отправили в дальнее странствие. С помощью карты и Божьей помощи мы добрались до местного магазина и приобрели буханку. Пока расплачивались и пялились на витрины с леденцами, карту потеряли.

В какую сторону идти — не помним. Местные бабки на вопрос «где дом тёти Нади?» только рукой отмахиваются. Решили идти по девичьей памяти и через пару поворотов оказались в дремучем лесу. Полчаса ходим по кругу, а выйти не можем.

Слышу, младшая начинает всхлипывать и странные звуки издавать. Хлеб — единственное наше пропитание — грызёт втихаря.

— А ну отставить! — кричу я, — мох лучше ищи!

— И что с ним делать? — с надеждой ноет сестра.

— На этом моменте я уже никогда не слушала, — пожимаю плечами я.

— Карина, мы что в этом лесу и помрём?

— Может и помрём, но если ты сожрёшь наш хлеб сейчас, то откинемся мы быстрее!

Отобрала у прожорливой сестрицы хлеб, и мы побрели. Возможно, в этом самом лесу когда-то заблудился Ломоносов и тоже прощался с жизнью. Пялился на мох и не помнил, что с ним делать дальше. Делил буханку, шугался шороха в кустах, но как-то выбрался.

И мы выбрались. Увидев вдалеке дом, мы вышли к огородам. Упав на колени прямо в чью-то клубнику, мы не могли сдержать слёз радости. Мы хохотали, благодарили Бога и … драпали. Из дома выскочила грозная бабка с тяпкой и побежала на нас с криками: «Ах вы, мелкие засранки, я вам сейчас эту тяпку знаете куда засуну!»

Бабуля можно было понять. Клубника в Архангельске на грядке — вещь хрупкая и более ценная, чем какие-то дети.

Выбежав на просёлочную дорогу, вся жизнь пролетела у нас перед глазами. Только успели перевести дух, как из-за угла выскочила свора собак и понеслась за нами. С криками мы бежали куда глаза глядят. Навстречу нам вырулил дед на велосипеде.

— Помогите! — закричали мы деду.

Весёлый дедушка с беззубым оскалом набрал скорость и нёсся прямо на нас. В последний момент мы отскочили в сторону, не дав седовласому нас переехать, и сестра свалилась в канаву. По грудь в воде, среди лягушек и пластиковых бутылок она стояла и орала навзрыд. Я полезла её вызволять, но провалилась следом. Только через полчаса мы смогли выбраться на сушу.

Блуждая по посёлку мокрые и голодные, до дома мы добрались только к вечеру. Все в слезах, ссадинах, чуть не съеденные волками и не порубленные бабкой с тяпкой.

— ГДЕ ВЫ БЫЛИ? — кричали сердобольные предки, готовясь намылить шею нам до скрипа.

— ГДЕ ХЛЕБ? — перебивала их тётя Надя.

На следующий день нас снова отправили в магазин. То ли за луком, то ли за солью. Точно помню, что за чем-то более важным, нежели бесполезные дети. А заодно вручили ломоть хлеба, чтоб вернулись по крошкам как Гензель и Грета.

Вот так вот, молодёжь! А у вас сейчас и яндекс-карты, и волки вас в лесу не караулят. Неженками вырастете, но тоже будете рассказывать сопливым салагам, что ваше детство было суровее😂