Я была любовницей три года и считала себя особенной.

Я была любовницей три года и считала себя особенной. Потом увидела его жену — и всё поняла

Он говорил — она его не понимает. Они говорят это всегда, я знаю. Но когда тебе двадцать шесть и мужчина — взрослый, красивый, пахнущий дорогим парфюмом — смотрит тебе в глаза и говорит «ты единственная, с кем я могу быть собой», ты не думаешь про «они все так говорят». Ты думаешь — я особенная. Он выбрал меня.

Дима. Сорок один год. Руководитель отдела в строительной компании. Высокий, с сединой на висках — ранней, красивой, той, которая делает мужчин интереснее. Руки — большие, уверенные. Голос — низкий, спокойный. Когда он говорил, хотелось закрыть глаза и слушать. Неважно что — хоть про бетонные перекрытия.

Мы познакомились на конференции. Я — младший аналитик, третий месяц на работе, в новых туфлях, которые жали. Он — спикер, костюм, уверенность, смех. После выступления подошёл — «Хотите кофе?» Конечно, хочу!

На кофе он рассказал про работу, про проекты, про планы. Я слушала, кивала, смеялась его шуткам. На втором кофе-брейке — замолчал, посмотрел на меня и сказал:

— Я женат. Должен сказать сразу.

И я — глупая, наивная, двадцатишестилетняя — оценила. Честность. Порядочность. «Он не скрывает — значит, уважает».

— У нас с женой всё сложно, — сказал он. — Мы давно не вместе. Формально — да. Фактически — соседи. Из-за детей держимся.

Дети. Двое. Мальчик и девочка. Он показал фото — на телефоне, быстро, мельком. Красивые, светловолосые. Я не запомнила лица — я тогда не хотела запоминать.

— Я не прошу ничего, — сказал он. — Просто — ты мне нравишься. Очень.

Я сказала «и ты мне». И всё началось.

Три года — это много. Это не интрижка, не «ошибка по пьяни», не «один раз — не считается». Три года — это привычка, это чувства, это много времени вместе.

Вторник и четверг — наши дни. Он приезжал после работы, к семи. Мы ужинали — я готовила, старалась. Разговаривали — он рассказывал, я слушала. Потом — оставался до десяти. Иногда — до одиннадцати.

— Мне пора. Жена будет звонить.

Жена. Он называл её «жена» — не по имени. Никогда не произносил её имя. Как будто, если не называть — она не существует. Как будто без имени она — абстракция, декорация, помеха. Не человек.

Я тоже не интересовалась. Не спрашивала: «Как её зовут?» Не хотела знать. Пока она — «жена», безликая, безымянная — мне проще. Проще не думать. Проще не чувствовать вину. Проще быть «особенной».

Потому что он говорил — я особенная. Каждый вторник и четверг — особенная. С ней — обязанность, привычка, «ради детей». Со мной — жизнь. Настоящая. Яркая.

— Ты — единственный человек, с кем я могу быть собой, — говорил он. — С ней я — муж, отец, добытчик. А с тобой я — настоящий.

И я верила. Три года — верила. Три года ждала вторников и четвергов. Три года засыпала одна и просыпалась одна — а между — два вечера в неделю, когда я была не одна. Когда рядом был он — большой, тёплый, пахнущий дорогим парфюмом.

Я не думала о ней. Специально, усилием воли — не думала. Но иногда — проскальзывало.

Он звонил ей при мне — коротко, деловито. «Да, задержусь. Совещание. Нет, не поздно. Целую». Целую. Он говорил ей «целую» — и через минуту целовал меня. Одни губы. Два «целую». Одно — правда, другое — ложь. Я верила, что правда — моё.……….