Врач УЗИ долго молчал, глядя на экран, а потом спросил: «Сколько у вас было мужчин?

Врач УЗИ долго молчал, глядя на экран, а потом спросил: «Сколько у вас было мужчин?». Ответ перевернул жизнь всей моей семьи.

Холодная вода из-под крана ударила в ладони, но облегчения не принесла. Марина смотрела в зеркало на землистую кожу и тени под глазами, чувствуя себя потерянной девочкой в тридцать шесть, а желудок сжимался от тошноты, мучившей вторую неделю.

Из коридора доносился привычный шум — Игорь собирался на рыбалку, перематывал японскую леску, и его бодрый голос прервал её мысли: «Мариш, ты где там застряла? Я новый спиннинг перематываю, глянь, какая леска! Японская, с такой на акулу можно идти, не то что на щуку».

Она вышла, плотнее запахнув халат, но запах мотыля и прикормки ударил в горло, и, опершись о косяк, тихо сказала: «Игорь, мне плохо». Он оторвался от катушки, жуя бутерброд, и ответил: «Ну что ты, Мариш? Опять себя накручиваешь? Я же говорил, не заказывай эти суши, там рис уксусом заливают, вот у тебя изжога и разыгралась. Выпей соды, полежи, к обеду огурцом будешь».

«Какая сода, Игорь? — голос дрогнул. — Меня выворачивает уже вторую неделю! Живот тянет так, будто там камни ворочаются. Я записалась к врачу. Прямо сейчас. Мне страшно». Игорь наконец отложил катушку, на лице смешались раздражение и страх: «Ну, может, это... возрастное? У Ленки, жены Пашки, тоже какие-то сбои были. Говорит, гормоны шалят, перестройка организма. Женские дела эти...»

Марина почувствовала, как слёзы подступают к глазам, и почти выкрикнула: «Какие гормоны?! Это опухоль. Киста или миома. Я всю ночь читала симптомы — всё сходится. Мы же столько лет... если бы Бог хотел дать нам детей, дал бы раньше. А сейчас это может быть только болезнь».

Игорь тяжело вздохнул, встал, обнял её, пахнущий резиной и чесноком, и сказал: «Не каркай. Вечно ты драму разводишь. Съездишь, сделают УЗИ, выпишут витамины — и всё пройдёт. Я пока вещи в машину закину, подожду тебя. Если что серьёзное — сразу звони, прилечу, на руках понесу. Но это гастрит, зуб даю. Всё будет хорошо». Он поцеловал её в макушку и уехал на рыбалку.

Марина осталась одна в звенящей тишине. Пятнадцать лет брака, пятнадцать лет они строили быт, карьеру, но в доме не хватало детского смеха. Сначала ипотека, потом карьера, потом «надо пожить для себя», а врачи разводили руками: «неясный генез». И они смирились, решив, что их семья — это только они вдвоём.

В такси она смотрела в окно на мам с колясками и отцов с малышами, и сердце сжималось от тоски. «Господи, пусть это будет просто гастрит, — молилась она. — Я всё выдержу, только не что-то страшное. Я хочу жить, я хочу быть с Игорем».

Клиника встретила стерильной чистотой и запахом антисептика. Администратор улыбнулась: «Вы по записи? Проходите, четвёртый кабинет, Эдуард Семёнович уже ждёт». Кабинет был в полумраке, жалюзи опущены, только монитор УЗИ мерцал. Врач, седой и в очках, похожий на сову, буркнул: «Ложитесь, живот освободить, пелёнку постелить. На что жалуемся, голубушка?»

Марина легла на кушетку, дрожа: «Тошнота, боли внизу живота, слабость... Доктор, скажите честно, если там опухоль — я должна знать». Врач нанёс гель, приложил датчик: «Расслабьтесь, не надо себя хоронить. Посмотрим».

В кабинете повисла тишина, только гудел кулер. Врач хмурился, водил датчиком под разными углами, нажимал кнопки, менял настройки. Минута, две, пять. Молчание становилось невыносимым. Марина скосила глаза на экран, где в чёрно-белой ряби плавали тени, и боялась дышать.

Врач снял очки, медленно протёр их краем халата и снова надел. Посмотрел на Марину поверх линз странным взглядом — удивление смешалось с восхищением. И тогда, глядя на неё, он спросил: «Сколько у вас было мужчин?»
Показать полностью..