Дочь родилась мёртвой.

Дочь родилась мёртвой. Я подаю на развод, сказал муж у больничной койки жены. Она уехала в глушь, но через 5 лет покой прервал стук в дверь...

Воздух в их квартире стал густым и тяжёлым, словно пропитался пылью несбывшихся надежд. Екатерина и Дмитрий, когда-то неразлучные и звонко смеющиеся, теперь двигались по комнатам как тени, боясь задеть друг друга неосторожным словом.

Годы ожидания, бесконечные визиты к врачам и отрицательные тесты на беременность выковали между ними стену из невысказанных обид и молчаливого отчаяния. Комната, которую они мысленно уже давно превратили в детскую, стояла пустой, и её тишина кричала громче любых ссор. Они всё ещё любили друг друга, но их любовь задыхалась под гнётом общей, но такой раздельной боли.

В тот день Екатерине стало плохо прямо на работе. Цифры в отчёте поплыли перед глазами, превращаясь в размытые серые пятна, пол качнулся, и она вцепилась в край стола, чтобы не упасть. Головокружение накатило внезапной, душной волной. Начальник, заметив её мертвенную бледность, не стал слушать лепет про «просто устала» и почти силой отправил её домой.

Дмитрий нашёл её на диване, укрытую пледом, но всё равно дрожащую.

— Катя, что с тобой? — его голос был полон тревоги.

— Кажется, отравилась чем-то на обеде, — слабо отозвалась она. — Всё кружится.

Он прикоснулся ладонью к её лбу. Холодная, липкая кожа.

— Никакое это не отравление. Мы едем в больницу. Сейчас же.

— Дмитрий, не надо, пройдёт…

— Надо, — отрезал он, уже подавая ей пальто. В его глазах была та решимость, с которой невозможно спорить. Он слишком боялся её потерять, чтобы поверить в банальное пищевое отравление.

Врачебный кабинет. Екатерина сидела на стуле, уставшая и раздражённая всей этой суетой. Она просто хотела домой, в свою постель. Дмитрий нервно мерил шагами маленький пятачок у двери. Наконец, в кабинет вошёл пожилой доктор с результатами анализов в руках. Он посмотрел на них поверх очков и неожиданно тепло, по-отечески улыбнулся. Эта улыбка была настолько неуместной в атмосфере их тревоги, что Екатерина замерла.

— Ну что ж, молодые люди, — произнёс врач, откладывая бумаги. — Отравление мы исключаем. А вот с чем я вас от всей души поздравляю, так это с беременностью. Срок — около шести недель.

Мир замер на секунду, а потом взорвался. Екатерина не поверила своим ушам, переспросила, услышала подтверждение и только тогда позволила слезам хлынуть из глаз. Дмитрий рухнул на стул рядом с ней, схватил её руку и, уткнувшись в неё лицом, беззвучно зарыдал. Это были слёзы не просто радости — это были слёзы освобождения от многолетнего плена безнадёжности.

Девять месяцев пролетели как один счастливый, наполненный светом сон. Но закончился он внезапно и грубо. Схватки начались посреди ночи — резкие, рвущие, не оставляющие ни секунды на передышку. Дмитрий, бледный, но собранный, мчался по пустым ночным улицам, одной рукой сжимая руль, а другой — ледяную руку жены. Каждый её стон отзывался болью в его собственном сердце.

Приёмный покой встретил их безразличным спокойствием. Пока Екатерина корчилась на кушетке, пытаясь продышать очередную волну боли, немолодая медсестра неторопливо, с видимой ленью заполняла бумаги. Её ручка скрипела по карточке, отмеряя вечность.

— Вы можете побыстрее? — взорвался Дмитрий, не в силах больше это выносить. — Ей же больно!

— Молодой человек, не учите меня работать, — равнодушно отозвалась женщина, не поднимая головы. — У всех больно, роддом, знаете ли.

В этот момент в коридоре появилась высокая женщина в белом халате. Она бросила строгий взгляд на медсестру, затем на них, и её лицо изменилось.

— Дмитрий? Екатерина? Какими судьбами?

Екатерина с трудом сфокусировала взгляд. Марина. Они не виделись лет семь. Когда-то давно они вращались в одной компании. Марина тогда встречалась с лучшим другом Дмитрия, а потом, после их громкого разрыва, как-то незаметно исчезла из их жизни. И вот теперь она стояла перед ними — врач-акушер, их спасение.

Марина мгновенно взяла ситуацию под контроль и ...