Пожарка.

Пожарка. Глава 21.

Начало

Три дня супруги Нечеухины общались только через дочь.

— Настя, зови отца ужинать, — отправляла Софья дочь.

— Передай матери, я сыт, — отвечал Трофим. Он и сам не понимал, почему злится на жену. Хранимая ею долгие годы тайна пугала его, думалось: а вдруг у жены ещё какие-нибудь тайны имеются в загашнике, а он и не в курсе?

Помирил их, как ни странно, Шкалик, не вовремя пришедший вечером третьего дня. Софья готовила на кухне, ожидая с работы Настю, гостю особо не обрадовалась, но предложила чаю.

— Сам-то где? — спросил Шкалик, ёрзая от нетерпения на стуле.

Софья не ответила и вышла, чтобы позвать мужа. Тот лежал на диване с газетой в руках, делая вид, что читает. Серый, нудный дождь не дал ему возможности уйти на улицу — приходилось притворяться, что сильно занят дома.

— Что лежишь-то, не слышишь совсем? Вставай, Максим в гости зашёл.

Она развернулась и вышла, а Трофим поднялся с дивана и заспешил за женой.

Как будто не замечая холодка между супругами, Шкалик начал говорить. Он трещал и трещал, от волнения путая и забывая окончания слов, жамкая в руках многострадальную, мокрую кепку.

— Так это… Вот так вот…

— Да говори толком! — рассердился Трофим.

Шкалик молча достал из испачканного землёй кармана брюк и осторожно положил на стол потемневшую от времени, грязную, ржавую шкатулку.

— Куда на стол-то! — заторощилась на него Софья, замахиваясь полотенцем.

— Подожди ты, — остановил её муж. — Где нашёл? — деловито спросил он, враз отбрасывая всякую хандру.

— Так на выселках, — торжественно сказал Шкалик, гордясь своей находкой.

— Какого чёрта ты туда попёрся, да ещё один? — заругался на него Трофим, вытирая шкатулку тряпкой, что подала ему жена.

Раньше на выселках жила семья с многолетней историей на этом месте. Когда-то давным-давно, когда Клюевка была небольшой, только что появившейся деревенькой, сельские жители, приняв общее решение на сходе, выселили за её пределы пришлых людей, противленцев.

Шипикины были людьми зажиточными и в паре километров от села, в бору, отстроили собственное жильё, завели обширное хозяйство. Поколение сменяло поколение, и в Клюевке уже давно забыли, почему семья Шипикиных оказалась на выселках, тем более они весьма щедро выделяли средства для сельского храма, подвозили камень на его ограду, оплатили гипсовую лепку под потолком.

Судьба последних потомков Шипикиных была весьма печальна: после революции семью раскулачили, дом забрали, а самих, вместе с малолетними детьми, вывезли в Казахстан, где и сгинули они безвозвратно. Поначалу выселки заняла одна многодетная семья, но жить там не смогла: по ночам беспокоили их странные звуки, вой и вздохи, как будто сам дом отторгал от себя новых жильцов. Спешно вернулись они в Клюевку, рассказывая всем, что тяготеет над выселками проклятье выселенных Шипикиных.

Были и другие попытки поселиться на выселках, но все они заканчивались плачевно: хозяева умирали, сходили с ума, рожали больных детей. Вскоре выселки опустели, и лишь остовы брошенных зданий напоминали о том, что когда-то здесь кипела жизнь.

Шкалик, начитавшийся в журнале «Наука и жизнь» статей о старинных кладах, решил попробовать поискать на выселках. Тем более автор одной статьи, какой-то историк, пояснил, что богатые люди часто делали схорон в завалинках своих домов. «Завалинка у дома, — писал он, — это не только утепление, но и отличная скамейка. А раз скамейка, то и кладовая старины».

Каждый, кто вырос на селе, знал, что завалинкой называли насыпной бугорок вокруг изб, стоящих на земле без фундамента. Раньше завалинку насыпали осенью, для тепла, а весной разгребали, чтобы уберечь венцы от гниения. Но многие забывали это сделать, и завалинка стояла круглогодично, выступая в роли своеобразной лавочки, на которую усаживались отдохнуть и поболтать как хозяева дома, так и их гости. Осталась такая завалинка и вокруг брошенного дома на выселках.