Свекровь унизила за стол перед начальником мужа

«Да ты хоть перед матерью извинись нормально за этот жалкий стол!» — рявкнул муж.
— Я тебе, сынок, всегда говорила: дом держится на женских руках. А если эти руки только по клавишам в офисе бегают, толку от такой хозяйки не жди. Салаты безвкусные, картошка сырая. В наше время из ничего умели сделать праздник, а теперь молодежь только продукты переводит.
Я медленно разжала пальцы. В спине ныло так, будто меня неделю не выпускали из каменной тесноты. Последние три дня я спала по четыре часа, не больше. После работы мчалась на крытый рынок, спорила с продавцами за хорошую фермерскую вырезку, потом тащила тяжелые пакеты на четвертый этаж без лифта — Вадим как раз укатил на автомойку: ему срочно понадобилось, чтобы машина сияла к приезду начальства. Я сама чистила три килограмма картошки, нарезала овощи, мариновала мясо, взбивала белки для десерта. От воды и соли кожа на пальцах стала сухой и стянутой.
Я посмотрела на мужа. Всего на секунду. Я ждала, что он хотя бы скажет: «Мам, хватит, еда нормальная» — или просто как-то сменит разговор. Мы были женаты четыре года. Я оплачивала его курсы повышения квалификации из своей зарплаты логиста. Я возила его к стоматологу, когда у него распухла щека и он боялся даже показаться на улице.
Вадим перехватил мой взгляд. Потом — взгляд своего начальника. Потом — матери. И я почти физически увидела, как его лицо заливает краснота. Он ужасно не любил выглядеть в чужих глазах неидеальным, особенно перед руководством.
Он резко уперся ладонями в столешницу и приподнялся со стула.
— Дарья, это уже просто никуда не годится, — сказал Вадим так громко, что жена его брата на соседнем стуле вздрогнула. — Мама права. Мы пригласили уважаемых людей, а ты накрыла стол, как в дешевой привокзальной забегаловке. Ты нас позоришь.
Мой отец, Петр Ильич, сидевший в конце стола, подался вперед, но мама тут же положила ладонь ему на руку, останавливая.
— Быстро извинись перед матерью за этот убогий стол! — приказал муж, глядя на меня сверху вниз. — И перед Леонидом Аркадьевичем тоже извинись. Скажи, что в следующий раз отнесешься к своим обязанностям с ответственностью.
На кухне тихо урчал старый холодильник. Из духовки тянуло теплой выпечкой. И этот запах домашнего уюта вдруг перестал успокаивать — наоборот, подкатил к горлу тяжелым комом.
Римма Эдуардовна выпрямилась, явно ожидая моего покаяния. Вадим горделиво вскинул подбородок.
Но слез не было. Не дрожали и руки. Было только ясное, почти ледяное понимание: все эти четыре года я жила и надрывалась ради чужих капризов...