15.04.2026 10:32
На рассвете в саду Узкая полоска розового цвета подкрасила сумеречный горизонт. Кромешная средиземноморская ночь запрос
На рассвете в саду
Узкая полоска розового цвета подкрасила сумеречный горизонт. Кромешная средиземноморская ночь запросила пощады у надвигающегося дня и начала истончаться. Контуры покрытых росой деревьев, наоборот, стали проступать из плотного утреннего тумана. Заголосил петух.
Пожилой рыбак, спавший у подножия раскидистой оливы на сырой земле, резко сел и попытался открыть глаза. У него не получилось. Заплаканные ресницы отказывались разлепляться. Ему пришлось приложить серьёзные усилия, чтобы посмотреть на пробуждающийся мир. И под повторную петушиную трель вновь вспомнить события последних дней.
Они обожгли его, как неопытного повара обжигает случайное прикосновение к раскаленной сковородке. Стало больно и захотелось выть навзрыд. Но даже на это сил у несчастного не было. Он мог только беззвучно и безостановочно рыдать, сотрясаясь в мелких конвульсиях под тяжестью неутолимого отчаяния.
Перед глазами стояли сцены недельной давности: вечеря в богато украшенном зале, подготовленном тайным учеником; прогулка по спящему Иерусалиму до Гефсиманского сада, где он сейчас проснулся; непонятые ими страдания Учителя, молившегося до кровавого пота; Его почти отчаяние, которому они не посочувствовали, уснув… И потом – весь остальной кошмар: озлобленные, перекошенные от зависти лица, фальшивый поцелуй бывшего друга, отрубленное ухо одного из нападавших, немедленное исцеление (даже в этой жуткой ситуации Он был верен Себе!), арест и незаконное судилище. Ночью, пока большая часть народа спит. Специально организованное так, чтобы за Него никто не вступился. Он – Петр – которому были обещаны ключи от рая, первый исповедавший Учителя, как Христа, мог бы это сделать...
А он? Что сделал он? Если бы, хотя бы ничего! Убежал бы просто, как большинство остальных. Нет! Он оказался почти таким же, как Иуда. Хотя предатель, что его, конечно, не оправдывает, до страшного конца хотел лишь повлиять на Иисуса, спровоцировать Его стать Мессией по вековым фарисейским лекалам – проявить Божественную Сущность на Земле, воссесть на престоле царя Израилева и всего остального мира, победить римлян, сделать богатыми всех иудеев вообще и его – Иуду – в частности. Проклятый так ничего и не понял из того, о чем Учитель говорил каждый день. А потом, когда увидел, что замысел провалился, смог лишь удавиться от отчаяния. Хотя до этого делал всё для того, чтобы воплотить свою извращенную идею. Но чем он - Пётр - оказался лучше? Лишь тем, что до сих пор не смог наложить на себя руки? В остальном, он стал таким же предателем, публично отрекшимся от Учителя. Из страха за собственную жизнь. Из мелкого малодушия променял почетную судьбу ключаря Царства Небесного на жалкую земную жизнь. А главное – на невозможность быть вместе с Ним!
– Господи, буди милостив мне грешному, – мог лишь стонать оступившийся ученик и вспоминать, вспоминать, вспоминать…
Промозглое утро во дворе Каиафы, бурлящую толпу, кучку людей у костра, к которой он прилепился, опять злобные лица, его – Петра – малодушное предательство и глаза Учителя в этот момент. Их он не забудет никогда. Ни в этом веке, ни в будущем. В них была только боль и сочувствие ему – Петру. И никакого осуждения! Ох, если бы Учитель осудил его, жалкого рыбка. Было бы легче. Понятнее. Но даже перед лицом неминуемой смерти Он продолжал творить дела любви. Как можно было тогда же не одуматься и не сделать что-нибудь в Его защиту? Хотя бы пойти с Ним на крест, как он – Пётр – бахвалился, но не сумел исполнить.
– Господи, Господи, Господи…
Продолжение в следующем посте…
Узкая полоска розового цвета подкрасила сумеречный горизонт. Кромешная средиземноморская ночь запросила пощады у надвигающегося дня и начала истончаться. Контуры покрытых росой деревьев, наоборот, стали проступать из плотного утреннего тумана. Заголосил петух.
Пожилой рыбак, спавший у подножия раскидистой оливы на сырой земле, резко сел и попытался открыть глаза. У него не получилось. Заплаканные ресницы отказывались разлепляться. Ему пришлось приложить серьёзные усилия, чтобы посмотреть на пробуждающийся мир. И под повторную петушиную трель вновь вспомнить события последних дней.
Они обожгли его, как неопытного повара обжигает случайное прикосновение к раскаленной сковородке. Стало больно и захотелось выть навзрыд. Но даже на это сил у несчастного не было. Он мог только беззвучно и безостановочно рыдать, сотрясаясь в мелких конвульсиях под тяжестью неутолимого отчаяния.
Перед глазами стояли сцены недельной давности: вечеря в богато украшенном зале, подготовленном тайным учеником; прогулка по спящему Иерусалиму до Гефсиманского сада, где он сейчас проснулся; непонятые ими страдания Учителя, молившегося до кровавого пота; Его почти отчаяние, которому они не посочувствовали, уснув… И потом – весь остальной кошмар: озлобленные, перекошенные от зависти лица, фальшивый поцелуй бывшего друга, отрубленное ухо одного из нападавших, немедленное исцеление (даже в этой жуткой ситуации Он был верен Себе!), арест и незаконное судилище. Ночью, пока большая часть народа спит. Специально организованное так, чтобы за Него никто не вступился. Он – Петр – которому были обещаны ключи от рая, первый исповедавший Учителя, как Христа, мог бы это сделать...
А он? Что сделал он? Если бы, хотя бы ничего! Убежал бы просто, как большинство остальных. Нет! Он оказался почти таким же, как Иуда. Хотя предатель, что его, конечно, не оправдывает, до страшного конца хотел лишь повлиять на Иисуса, спровоцировать Его стать Мессией по вековым фарисейским лекалам – проявить Божественную Сущность на Земле, воссесть на престоле царя Израилева и всего остального мира, победить римлян, сделать богатыми всех иудеев вообще и его – Иуду – в частности. Проклятый так ничего и не понял из того, о чем Учитель говорил каждый день. А потом, когда увидел, что замысел провалился, смог лишь удавиться от отчаяния. Хотя до этого делал всё для того, чтобы воплотить свою извращенную идею. Но чем он - Пётр - оказался лучше? Лишь тем, что до сих пор не смог наложить на себя руки? В остальном, он стал таким же предателем, публично отрекшимся от Учителя. Из страха за собственную жизнь. Из мелкого малодушия променял почетную судьбу ключаря Царства Небесного на жалкую земную жизнь. А главное – на невозможность быть вместе с Ним!
– Господи, буди милостив мне грешному, – мог лишь стонать оступившийся ученик и вспоминать, вспоминать, вспоминать…
Промозглое утро во дворе Каиафы, бурлящую толпу, кучку людей у костра, к которой он прилепился, опять злобные лица, его – Петра – малодушное предательство и глаза Учителя в этот момент. Их он не забудет никогда. Ни в этом веке, ни в будущем. В них была только боль и сочувствие ему – Петру. И никакого осуждения! Ох, если бы Учитель осудил его, жалкого рыбка. Было бы легче. Понятнее. Но даже перед лицом неминуемой смерти Он продолжал творить дела любви. Как можно было тогда же не одуматься и не сделать что-нибудь в Его защиту? Хотя бы пойти с Ним на крест, как он – Пётр – бахвалился, но не сумел исполнить.
– Господи, Господи, Господи…
Продолжение в следующем посте…