22.04.2026 09:56
Шкода — Владимир Васильевич, ну пожалуйста! Ну очень вас прошу! И не только я. Мы все просим! — И далось оно вам? — отв
Шкода
— Владимир Васильевич, ну пожалуйста! Ну очень вас прошу! И не только я. Мы все просим!
— И далось оно вам? — ответствовал господин Измайлов, досточтимый редактор «Вестника Европы», подхвативший издание чуть ли не из рук самого Жуковского. — Подумайте, Саша. Вы же его знаете. Вильгельм обидится, расстроится. Не приведи Господь, топиться пойдет. А как в этот раз, возьмет и утопнет? Право слово. Не берите греха на душу. Хотя, положа руку на сердце, могу сказать, написано чертовски хорошо! Прав был старик Державин, вы его переплюнете. Но давайте не с этим стихотворением. Жалко Вильгельма.
— Да какой он Вильгельм? Одно слово — Кюхля. — Живой смугловатый юнец с ершиком мелких кудрей на голове озорно посмотрел на редактора. — Он всегда не пойми в каком настроении. То в печали, то веселится, а в голове — даже страшно подумать. Хочет быть учителем в провинции. Это после Лицея! И без всякого капитала. Если мы его от поэзии отговорим — благое дело сделаем. Вот и маменька его давеча о том же писала.
— Думаете? А может быть, Александр Сергеевич, вы и правду говорите? Ну куда Кюхельбекеру в учителя? При его-то талантах. С таким образованием и способностями, как у него, хоть сейчас в министры!
— Видите, Владимир Васильевич! И вы склоняетесь к этой мысли.
— Ладно, давайте опубликуем. Как называется?
— «К другу стихотворцу»…
— Хорошо. Поставлю в план.
— Премного благодарен!
— Ну что вы, что вы. Пустое!
Довольный Пушкин вышел из кабинета Измайлова. Он представлял лицо Кюхли после прочтения его — пушкинского — стихотворения, напечатанного в настоящем журнале, который читали все. «Кюхельбекерно ему будет, ой, кюхельбекерно. Пожалуй, на дуэль может вызвать. Ха! Вот тогда мы и повеселимся», — думало юное солнце русской поэзии, вприпрыжку пробегая по Царскосельскому парку.
#КирЛяпунов
#РассказыИзТележки
— Владимир Васильевич, ну пожалуйста! Ну очень вас прошу! И не только я. Мы все просим!
— И далось оно вам? — ответствовал господин Измайлов, досточтимый редактор «Вестника Европы», подхвативший издание чуть ли не из рук самого Жуковского. — Подумайте, Саша. Вы же его знаете. Вильгельм обидится, расстроится. Не приведи Господь, топиться пойдет. А как в этот раз, возьмет и утопнет? Право слово. Не берите греха на душу. Хотя, положа руку на сердце, могу сказать, написано чертовски хорошо! Прав был старик Державин, вы его переплюнете. Но давайте не с этим стихотворением. Жалко Вильгельма.
— Да какой он Вильгельм? Одно слово — Кюхля. — Живой смугловатый юнец с ершиком мелких кудрей на голове озорно посмотрел на редактора. — Он всегда не пойми в каком настроении. То в печали, то веселится, а в голове — даже страшно подумать. Хочет быть учителем в провинции. Это после Лицея! И без всякого капитала. Если мы его от поэзии отговорим — благое дело сделаем. Вот и маменька его давеча о том же писала.
— Думаете? А может быть, Александр Сергеевич, вы и правду говорите? Ну куда Кюхельбекеру в учителя? При его-то талантах. С таким образованием и способностями, как у него, хоть сейчас в министры!
— Видите, Владимир Васильевич! И вы склоняетесь к этой мысли.
— Ладно, давайте опубликуем. Как называется?
— «К другу стихотворцу»…
— Хорошо. Поставлю в план.
— Премного благодарен!
— Ну что вы, что вы. Пустое!
Довольный Пушкин вышел из кабинета Измайлова. Он представлял лицо Кюхли после прочтения его — пушкинского — стихотворения, напечатанного в настоящем журнале, который читали все. «Кюхельбекерно ему будет, ой, кюхельбекерно. Пожалуй, на дуэль может вызвать. Ха! Вот тогда мы и повеселимся», — думало юное солнце русской поэзии, вприпрыжку пробегая по Царскосельскому парку.
#КирЛяпунов
#РассказыИзТележки