- В деревне-то болтают, Андрей, что ты с ведьмой чураешься.

- В деревне-то болтают, Андрей, что ты с ведьмой чураешься. Ты не бойся, я добро помню, ни тебе, ни семье твоей ничего не сделаю, да и не могу я уже. Силы уходят от меня. Помру я скоро...

- Баб Ань, ну хоть ты глупостей не болтай, а? - перебил её Андрей Петрович: - Что-ж теперь, если ты ведьма, то и не человек вовсе? Поживешь ещё! У тебя родных нет, пусть буду я твоей семьей!

От таких добрых слов, у ведьмы жизненное дыхание по новому открылось. Чай, сын появился на старости лет, эка радость!

- Ты милок, послушай... - решила она сразу прояснить ситуацию: - Скотина твоя чахнет, потому - что соседка твоя её подтравливает. Поругалась она как с неделю с твоей благоверной, вот и пакостит, бесстыжая!

- А ты то откуда знаешь, старая? Неужто, наговариваешь на Симку?

- А ты поди, проверь. За полночь спрячься в коровнике, вот и увидишь всё своими глазами.

Словам умирающей бабки, Андрей не поверил. Сима конечно с характером баба, всяко было: и ругались, и мирились, и даже с вилами друг на друга однажды шли, но чтобы скотину губить!

Но, всё-таки решил проверить. Чем чёрт не шутит! Затаился он в одном из загонов с больной коровой, сидит тишину слушает, да ослабевшую телку поглаживает. Жалко Маньку! Хорошая она кормилица, коль погибнет, так совсем беда...

Часу во втором ночи, почти уже задремал, как слышит, кто-то в стойло пробирается. Тихонечко так, только сено под сапогами шелестит. Подскочил он внезапно, схватил в темноте пакостника, да выволок его на улицу под лунный свет, чтобы узреть кто недруг. Смотрит, а это Симка перед ним, растрепанная и испуганная, в одной руке зажимает бидончик небольшой, а там отрава неизвестная в виде порошка. Тряханул он соседку, да так резко, что аж бидон из рук выпал и весь порошок треклятый по земле рассыпался.

- Ууу, окаянная! Что же ты творишь? Еще и по селу слухи пускаешь, что это из-за бабы Ани скотина чахнет?

- А ты на меня голос-то не повышай! - вдруг осмелела Сима: - Сейчас как закричу! Все разом узнают, что ты меня на сеновал ночами зазывал! Мигом жинку свою потеряешь!

- Да ты! Да ты... - Андрей Петрович дар речи потерял от такой наглости: - Да как у тебя язык только поворачивается...

- А что я? Ксанке твоей значит можно? А мне нельзя?

- Что Ксанке можно? - искренне не понял Андрей и машинально ослабил хватку.

- Что! Что! Спать с моим Ваняшей ей можно! Народ честной уже вовсю потешается, только ты один незрячий!

- Брешишь!

- Вот как на духу говорю! Хочешь, пошли к ней вместе? Поведаем тебе, как я этих милков две недели назад на своем сенокосе застала! Ксанка и плакала и в ногах валялось! Прости, говорит, бес попутал! Только Андрюше моему ничего не рассказывай! Убьет ведь! Да и Ванька мой кручинился, все винился. Я уж их и простила, да только дочка моя, их снова уже после, вместе видела. Я Ваньку к стене, а он мне: - Люблю Ксанку не могу! Я снова к ней со скандалом, а она мне прям в лицо смеется и говорит, что если ты узнаешь, тогда она точно к Ваняше уйдет! А у меня ртов четыре человека, кто их кормить будет?

Помутнело у Андрея в голове. Неужели вправду его Оксана, его любимая жинка, так предала? Оттолкнул он Симку и побрел к дому. Было желание закатить грандиозный скандал, но вместо этого, посмотрел он на сладко сопящую жену, горько вздохнул, покидал вещи в котомку и ушел из своего же дома - восвояси.

Идти Андрею Петровичу было не куда, кроме как к бабке Анне. Несмотря на позднюю ночь, подходя к её хате, он увидел тусклый свет в оконном проеме. Ждала его старая ведьма. Брешит, что силы потеряла, все-то она знает, старая!

Так и зажили они вдвоем. Андрей днем в колхозе, вечером развалившееся хозяйство в новом доме поднимает. Бабка хоть и ведьма чёрная, да человечнее многих оказалась. Спокойно ему с ней было. Односельчане языками чешут, стороной мужика обходят. Как есть, приворожила его старуха! Видано ли дело, такую красавицу бросить ради старой? Оксанка-то, тоже благородную девицу из себя строит, на проделки ведьмы своё несчастье списывает.