Шаман Семья сидела у очага, понурив головы. Все молчали, глядя на огонь. Младшая сноха, сжавшись, сидела поодаль и тих

Шаман

Семья сидела у очага, понурив головы. Все молчали, глядя на огонь.
Младшая сноха, сжавшись, сидела поодаль и тихо выла, закрыв голову
руками. По её хриплому голосу было понятно, что плачет она уже не один
час. Мужчины сидели возле самого огня и курили трубки. Лица их были
печальны и задумчивы. Горе пришло в их дом, внук пропал, единственный
ребёнок младшего сына. Всем стойбищем искали, на гору ходили, к реке, не
нашли. Седьмой день пошёл, а на улице сентябрь, ребёнок в минусовую
температуру вряд ли выживет, маленький слишком, всего семь лет. Иван и
его два сына, глядя на огонь, красными от бессонных ночей глазами,
думали что делать. Хоть бы тело найти, похоронить по обычаю, чтоб не
мучилась душа между небом и землёй.

Старый Иван глубоко вдохнул дым, медленно выпустил его, обвёл всех мутным взглядом и сказал, обращаясь к жене:

- К шаману пойду, его просить буду. Старик поможет найти. Сразу идти
надо было. Теперь, наверно, поздно Васю живым искать, хоть бы тело
найти.

Сноха завыла в голос и повалилась на колени, стуча себя по голове и вырывая нечёсаные волосы.

- Цыц, - прикрикнул надтреснувшим голосом Семён, младший сын Ивана отец
пропавшего мальчика. И, обращаясь уже к отцу, сказал, - Я с тобой пойду
отец.

- Нет, Семён, мне одному идти надо. Я пойду к старому шаману на гору.
Он никого кроме меня не примет, да и меня, может, не пустит. Ты здесь
оставайся, готовьте всё к похоронам, если вернусь ни с чем, будем обряд
делать для души. Похороним куклу, так в старину делали.

Старик стал одеваться. Тихо, не глядя не на кого, коротко сказал жене:

- Приготовь подношение.

Жена принялась собирать еду, складывая всё в вещевой мешок.

Иван натянул торбаса, подпоясал кухлянку и одел малахай. Взяв собранный
мешок, молча, вышел на улицу. День клонился к закату, и он поспешил к
шаману. Тот жил далеко, в одинокой юрте, почти на вершине сопки покрытой
редкими невысокими деревьями. Мало кто посещал его, можно сказать
никто, только совсем отчаявшиеся шли к нему с поклоном, но почти все
получали отказ. Последний раз, год назад, принял шаман одного старика,
сын которого умирал от неизвестной болезни, врачи отказались, даже
толком не поставив диагноз. Помог тогда шаман.

Решил Иван к нему обратится, другого выхода не было. С ребёнком что-то очень плохое случилось, иначе бы его нашли.

Дорога к дому шамана была нехоженая, но её Иван знал. Давно ходил он по
ней. Там, недалеко от шаманской сопки пас он оленей, и спас шамана от
смерти.

Было это лет тридцать назад. Тогда шаман не был отшельником, помогал
всем, кто к нему обращался, и тропа была хорошо вытоптанная от многих
ног идущих на сопку и спускавшихся с неё.

Один раз услышал Иван крик, жуткий нечеловеческий. Так кричит раненый зверь от сильной боли.

«Медведь раненый умирает»: подумал Иван и решил подкрасться, и, если
совсем зверь плох, добить и принести домой. Но когда подполз к месту,
откуда рёв был, то увидел лежащего на спине шамана с кровавой раной на
груди. Дотащил он раненого до шаманской юрты, и три дня не выходил,
делал всё, что шаман говорил, травы заваривал, поил его, перетирал корни
с жиром, накладывал на рану. А через три дня встал шаман, как будто и
не было той раны. И напоследок сказал Ивану: «Долг за мной. Но не спеши
его взимать, только в самый страшный день придёшь забрать». И больше,
ничего не говоря, ушёл в юрту.

Тридцать лет прошло, шаман перестал принимать людей, и Иван думал, что
забыл тот свой долг. Но всё равно шёл, понимая: больше никто ему не
поможет.

Дошёл он до юрты, когда солнце уже прикоснулось к земле на горизонте. В
нерешительности встал, топчась на месте и не зная как дальше поступить,
входить он боялся. «Буду здесь стоять, пока он сам не появится»: решил
про себя Иван. И в тот же миг деревянная дверь отворилась, из юрты вышел
шаман. За тридцать лет он сильно изменился, постарел, стал меньше
ростом и сильно похудел, но глаза остались прежними, те же черные, с