Уехала молча: Степан, теща и вечные советы

УЕХАЛА МОЛЧА

Жил у нас в Сосновке Степан. Мужик он был хороший, работящий. На тракторе работал так, что председатель нарадоваться не мог. Жена Даша за ним как за каменной стеной. Одно только плохо - характер у Степы был вспыльчивый, как порох сухой. Чуть что не по нему - сразу заводится, голос повышает.

А особенно тяжело ему приходилось, когда дело касалось тещи его, Марии Васильевны.

Жила она в райцентре и почти каждые выходные приезжала к дочке да внукам в гости. Как сейчас помню: останавливается наш старенький пыльный ПАЗик у сельпо, двери со скрипом открываются, и сходит она.

Сходит тяжело, за поручни держится. А в руках - сумки необъятные. Наберет гостинцев в райцентре со своей скромной пенсии, тащит, надрывается, чтобы внуков своих порадовать.

Но стоило Марии Васильевне переступить порог Степанова дома, как начиналось то, от чего у нашего тракториста внутри все закипало.

Она ведь сумки еще на лавку не опустит, а уже оглядывается по сторонам хозяйским взглядом.

- Степан, - говорит тихо так, но настойчиво, - крышу бы над сараем поправить, шифер-то совсем съехал, дожди пойдут - сгниет инструмент.

Степан только зубами скрипнет, промолчит. А она дальше:

- Степан, детей слишком балуешь. Нельзя им столько сладкого перед ужином давать.

И в огороде ей все не так было.

Вроде бы, если со стороны посмотреть, ничего плохого человек не говорил. Все по делу, все ради их же блага. Но Степану эти советы поперек горла стояли.

Бывало, придет он ко мне в медпункт, сядет на стул, тяжело так вздохнет и ворчит:

- Сил моих больше нет, Семеновна. Теща шагу ступить не дает, все контролирует. Хоть из дома беги на выходные!

И вот однажды, в самый разгар лета, решил наш Степан пошутить.

В субботу утром вся Сосновка наблюдала картину чудную. Выкатил Степан со двора свой старый мотоцикл с коляской. Вымыл его до блеска, а к самой люльке прикрутил проволокой здоровенную фанерную табличку.

И на табличке той крупными красными буквами вывел: «СПЕЦИАЛЬНЫЙ ТРАНСПОРТ ДЛЯ ТЁЩИ».

Мужики наши, что у магазина с утра собирались, животы надорвали от смеха. По плечу Степана хлопали, хвалили за смекалку. А он и рад стараться, грудь колесом выпятил, довольный своей выдумкой. Завел мотоцикл с грохотом и поехал на автобусную остановку - встречать Марию Васильевну.

Я как раз за хлебом шла, видела все это. И, знаете, душа у меня тревожно так сжалась. Не к добру, думаю, такие насмешки над старшими.

Приехал автобус. Распахнулись двери, пассажиры стали на пыльную обочину выходить.

Вышла и Мария Васильевна. Как всегда, с двумя огромными сумками, в платочке своем светлом. Подняла глаза и увидела Степана. Увидела мотоцикл. Увидела табличку.

Мария Васильевна постояла несколько секунд. Посмотрела на зятя своим тихим, уставшим взглядом.

А Степан стоял, ухмылялся, ждал, что сейчас начнется скандал. Ждал, что она кричать будет, сумки на землю бросит. Он к этому привык, он к этому готов был.

Но она впервые за много лет ничего не сказала. Абсолютно ничего.

Ни единого звука не слетело с ее губ. Она просто медленно развернулась, тяжело поднялась по ступенькам обратно в автобус, который еще не успел закрыть двери, и села на самое заднее сиденье.

Автобус фыркнул сизым дымом и покатил дальше по маршруту.

Степан так и остался стоять посреди дороги. Ухмылка с лица его сползла. Растерялся мужик. Ожидал бури, а получил глухое, тяжелое молчание, которое оглушило его сильнее любого крика.

Даша, жена его, плакала потом весь вечер. Звонила матери в райцентр, просила прощения за мужа.

Но Мария Васильевна отвечала в трубку коротко, без надрыва: