07.07.2026 08:08
Девoчка 5 лет махала oдному окну в доме напротив.
Девoчка 5 лет махала oдному окну в доме напротив. Там никтo не жил. Родители прoверили и...
Мне было пять, когда я начала махать окну.
Третье слева на пятом этаже дома напротив. Каждый вечер, ровно в семь, я забиралась на подоконник, прижималась носом к холодному стеклу и поднимала руку. Открытая ладонь – туда-сюда, туда-сюда.
Мама сначала умилялась.
– Кому машешь, Верочка?
– Тёте.
– Какой тёте?
– Из окна.
Папа подходил, щурился в сумерки.
– Там темно. Никого не вижу.
– А я вижу.
Родители переглядывались. Это был взгляд, который я тогда не понимала, а теперь читаю легко: беспокойство, прикрытое улыбкой. Потом они перестали спрашивать.
Я помню то время обрывками. Детский сад, манная каша с комочками, мультики про Карлсона по выходным. И ещё – ожидание. Каждый день, ближе к вечеру, что-то сжималось в груди. Не страх, не тревога. Предвкушение. Как перед праздником, только тише.
В семь часов небо за окном становилось синим. Фонари ещё не горели, только первые окна зажигались в доме напротив. Второй этаж – там жила бабушка с кошкой, кошку звали Пушинка. Третий – молодая пара, они часто ругались, и мама качала головой: «Съедутся – не сживутся». Четвёртый – пусто, не горит. И пятый.
Третье окно слева.
Там тоже было темно. Но я знала – там она. Моя тётя. Она смотрит на меня, и ей хорошо.
Однажды – мне потом рассказали, я сама не помню – мама не выдержала. Они с папой шептались на кухне, думали, я сплю. Я не спала. Слышала слова: «может, к психологу», «детская фантазия», «но каждый день одно и то же».
Папа согласился подняться в тот подъезд. Позвонить в квартиру напротив нашей.
Он вернулся через двадцать минут. Снял куртку, стряхнул снег с шапки – была зима, январь.
– Пустая, – сказал он маме. – Звонил – не открывают. Соседи говорят, там никто не живёт уже несколько лет.
– Может, съехали?
– Не знаю. Говорят – старушка какая-то...ПОКАЗАТЬ ПОЛНОСТЬЮ
Мне было пять, когда я начала махать окну.
Третье слева на пятом этаже дома напротив. Каждый вечер, ровно в семь, я забиралась на подоконник, прижималась носом к холодному стеклу и поднимала руку. Открытая ладонь – туда-сюда, туда-сюда.
Мама сначала умилялась.
– Кому машешь, Верочка?
– Тёте.
– Какой тёте?
– Из окна.
Папа подходил, щурился в сумерки.
– Там темно. Никого не вижу.
– А я вижу.
Родители переглядывались. Это был взгляд, который я тогда не понимала, а теперь читаю легко: беспокойство, прикрытое улыбкой. Потом они перестали спрашивать.
Я помню то время обрывками. Детский сад, манная каша с комочками, мультики про Карлсона по выходным. И ещё – ожидание. Каждый день, ближе к вечеру, что-то сжималось в груди. Не страх, не тревога. Предвкушение. Как перед праздником, только тише.
В семь часов небо за окном становилось синим. Фонари ещё не горели, только первые окна зажигались в доме напротив. Второй этаж – там жила бабушка с кошкой, кошку звали Пушинка. Третий – молодая пара, они часто ругались, и мама качала головой: «Съедутся – не сживутся». Четвёртый – пусто, не горит. И пятый.
Третье окно слева.
Там тоже было темно. Но я знала – там она. Моя тётя. Она смотрит на меня, и ей хорошо.
Однажды – мне потом рассказали, я сама не помню – мама не выдержала. Они с папой шептались на кухне, думали, я сплю. Я не спала. Слышала слова: «может, к психологу», «детская фантазия», «но каждый день одно и то же».
Папа согласился подняться в тот подъезд. Позвонить в квартиру напротив нашей.
Он вернулся через двадцать минут. Снял куртку, стряхнул снег с шапки – была зима, январь.
– Пустая, – сказал он маме. – Звонил – не открывают. Соседи говорят, там никто не живёт уже несколько лет.
– Может, съехали?
– Не знаю. Говорят – старушка какая-то...ПОКАЗАТЬ ПОЛНОСТЬЮ