Рыбалке меня научил отец.
Приготовления начинались с вечера. Папа варил из геркулеса прикормку, остужал, приправлял маслом, заворачивал в марлю и подвешивал сушиться над плитой. Я замешивал тесто, и это было не сложно: воду в муку плеснул, масла чуть, потискал в руках, в муке обвалял и всё. Обязательно в полиэтиленовый пакет, чтобы не засохло. На утро два три аккуратных кулечка с приятными для рыбы лакомствами мы забирали с собой.
Выходили рано утром на рассвете, когда солнце едва показывалось из-за крыш. На траве блестела роса, в воздухе тихонько распевались перед началом дня птицы, местные бабушки, по-доброму ругаясь, тащили упрямившихся коз на выпас. Мы же с отцом торопились и шагали почти что бегом: от дома за стадион, там через луг до дороги, вниз налево до старой фермы, а там уж и до Волги рукой подать.
А какие черви водились в навозе на ферме! Сейчас таких не найти и за деньги. Пунцово-красные, красивые, упитанные и лоснящиеся от сытой жизни, дерзкие, смелые! Пять-десять минут работы, и консервная банка, найденная там же неподалеку, полная отборных червей. Дальше по тропинке до берега, и там уже вниз по заросшему лопухами склону к воде. Небольшие, вытоптанные рыбаками бухточки, делали возможным ловлю на большом течении, правда со своей спецификой: закинул-провел-вытащил-перебросил, и так по многу раз.
Напротив, на другом берегу в метрах в ста от нас (Волга в тех местах узкая, порой и вброд перейти можно) паслись лошадки. Мама и жеребенок. Почему-то именно эта картина не менялась годами и даже десятилетиями. Как не возвращался в Зубцов, там снова и снова на берегу неизменная мама-лошадка и маленький жеребенок. И так каждый раз.. Так и стоят в меня перед глазами, когда вспоминаю рыбалку с папой. Зеленый обрывистый берег Волги, лошадки, и течение такое быстрое-быстрое уносит круговороты за поворот вдаль. И наши с отцом удочки в лопухах: закинул-провел-вытащил-перебросил.