Война в Персидском заливе: ресурсы, ПВО и геоэкономика

Поскольку за истекшие сутки Трамп особенно ничего не начудил (так, по мелочи), попробую сегодня дать более широкие комментарии по структуре экономических отношений в контексте войны в персидском заливе. В частном канале сегодня видеообзор про Ормузский пролив.

Подписка на частный канал по ссылке: https://t.me/evstafievOpen

Положение в Персидском заливе определяют две составляющие: Первое: ресурсы сторон конфликта. Насколько ещё их хватит для ведения боевых действий, даже со снижающейся интенсивностью? Напомню, пошел 26 день войны. Это серьезный срок, когда уже иссякает энтузиазм и - главное – уровень групповой социальной (даже не экономической) устойчивости. На вчерашний день и нынешнюю ночь ПВО в Израиле еще работает, но уже из последних сил. А у иранцев явно есть ресурс наращивания. Кстати, «поле» и «небо» боя вчера и позавчера точно остались за иранцами.
Вторая составляющая: неделю назад Трамп понял, что израильтяне его кинули, и собираются кинуть в еще более жесткой форме, втянув в наземную операцию. Позавчера (самое позднее вчера) израильтяне поняли, что Трамп их собрался кинуть, причем без рефлексий относительно «протестантского сионизма». Какой вообще может быть «протестантский сионизм», если всем уже показали, что в Белом доме восседает «помазанник Божий»? Сейчас ни разу не шутка.

Родилось небольшое умозаключение в развитие вчерашних моих размышлений о геоэкономической конфигурации в регионе. Центральный вопрос сегодняшне «силовой геоэкономики» (уже не в формате «гибридной войны», но через модель конфликта «средней интенсивности», в который превратилась война Трампа) это предмет большого геоэкономического передела. Я пришел к весьма любопытному умозаключению: разные игроки делят разные активы. Причем не только чисто географически, что изначально предполагалась в концепции глобальной геоэкономической регионализации, но «секторально». И это означает, что «целевым ориентиром» у различных групп служат совершенно разные типы капитализма, то есть, если упрощать, различные механизмы монетизации прибыли и ренты. Не извлечения ренты и даже не ее типы, но монетизации. Вывод, следующий из этой мысли, состоит из двух пунктов:
Первое. Основные игроки распадающегося «объединенного Запада» (распад идет де-факто по геоэкономическим векторам, хотя прикрывается геополитикой) пытаются вернуться в модель финансово-инвестиционного (спекулятивного) капитализма с меньшей американоцентричностью.
Второе. Возврат в эту модель возможен либо на основе десуверенизации доллара, либо через валютную регионализацию, подразумевающую сокращение монополии американских финансово-экономических структур на монетизацию извлекаемых рент, включая (и это крайне важно!) также «ренту безопасности».

Спойлер: по роли и месту России в этих процессах готовлю сейчас статью для аналитического альманаха «Перископ».

Возникающая ситуация и есть межимпериалистические противоречия в мозаичной постглобализации, проявляющиеся не просто в сфере вывоза капитала, но и в сфере легализации финансов «серой экономки». В условиях, когда значительная часть как бы «легальной» экономики представлена по факту фиктивными активами, главное, что сейчас будут делить - «серую экономику» и вменьшей степени частично «черную» . И от выяснения, кто владеет экономическими системами Восточного Средиземноморья, Балкан и Северной Африки, не уйти. Потому, что там традиционно был центр «серой экономики». И значение «серой экономики за последние несколько лет существенно увеличилось. Пока рано говорить о какой-то симбиотической системе в регионе, но я бы такого не исключал по мере нарастания финансового кризиса и валютной регионализации.