Мне неприятно в этом сознаваться, но иногда на приёме я ловлю себя на чувстве злости и раздражения.

Мне неприятно в этом сознаваться, но иногда на приёме я ловлю себя на чувстве злости и раздражения. Не в отношении пациента, а в сторону того, что до меня ему уже успели наговорить, объяснить и «полечить».

Сегодня была девушка с анорексией в анамнезе. Сейчас у неё набор веса, сильная тревога вокруг еды, постоянное ощущение, что она делает что-то не так. И как это обычно бывает, с собой она принесла целую папку анализов, сделанных в попытке найти причину набора веса и повлиять на нее. Ее стремление понятно и оно естественно, но меня просто выводит из себя то, что за эти результаты дорогущих и бесполезных тестов кто-то из псевдо-специалистов уже успел зацепиться и выстроить вокруг них красивую, но, к сожалению, совершенно нерабочую (тупую!) теорию. Инсулин высокий, кишечник не работает, дефициты витаминов, гормональный дисбаланс - всё это звучит очень убедительно, поэтому на основании этой ереси девушке уже выдали новый «план питания», новые ограничения, список добавок длиною в 3 листа, которые якобы должны всё исправить.

Только грамотный специалист поймет, что в данном случае мы лечим наши страхи и привычку всё объяснять через волшебные цифры на бланке анализов. И мы гробим здоровье пациента, причем я ни в коем случае не преувеличиваю.  
Идея о том, что после анорексии нужно «исправить метаболизм», очень привлекательная и даёт ощущение контроля: есть причина, есть механизм, значит, можно найти решение. Но организм устроен сложнее: при помещении в критический дефицит калорий в он запоминает: запоминает дефицит, голод, запоминает, что было небезопасно, и делает ровно то, что должен делать живой организм — начинает защищаться.

Он снижает расход энергии, он меняет гормональные сигналы, он становится более чувствительным к любым ограничениям, и когда питание восстанавливается, он не спешит «вернуться к норме», потому что для него это не норма, а потенциальная угроза, и поэтому он осторожничает, иногда даже избыточно, накапливая больше, чем было раньше. Это выглядит как «не норма», но на самом деле это очень предсказуемая реакция.

А теперь представьте: в момент, когда человеку и так страшно, когда он только начинает как-то выстраивать отношения с едой заново, ему снова начинают объяснять, что он всё делает неправильно, что нужно ещё чуть-чуть подкрутить питание, убрать «лишнее», почистить рацион, исключить группы продуктов, «разобраться» с инсулином, пролечить кишечник, добавить БАДов на 3 листа… И по итогу человек снова оказывается ровно там же, откуда он когда-то начал: в точке, где еда становится врагом, тело - проблемой, а жесткий контроль - единственным способом хоть как-то справляться.


Каждый раз в такой ситуации я очень злюсь, потому что с такими пациентками нельзя работать через ограничения, просто нельзя, как бы красиво это ни выглядело в рекомендациях. Для них любое ограничение очень быстро перестаёт быть инструментом и становится триггером, и вся эта история с «давайте аккуратно уберём это и это» почти незаметно превращается в знакомый сценарий, который уже однажды привёл к болезни.

В данном случае самое сложное — это ничего не усложнять. Не назначать ещё десяток анализов в попытке «докопаться до причины», не искать поломку там, где её нет, не пытаться срочно «исправить» вес, как будто это главная проблема. Гораздо сложнее остановиться и начать с базовых вещей: разрешить себе есть, постепенно возвращать доверие и любовь к телу, учиться слышать сигналы голода и насыщения, работать с тревогой, а не с калориями.
Это не быстрый путь, он не даёт красивых цифр на весах через месяц, его сложно упаковать в чек-лист или продать как «систему», но именно он даёт шанс на то, что человек перестанет жить в постоянной внутренней борьбе и боли.

Я сегодня сказала ей не сдавать больше анализов, не принимать ничего из длинного списка, назначенного горе-нутрициологом, не исключать продукты, и отправила к психологу, которому действительно доверяю.