А можно без химии? История Ивана Петровича

А можно без химии?

В приёмной пахло не лекарствами, а кофе из автомата — дешёвым, но бодрым, как утро в конце марта. За окном серел город, не то чтобы большой, но и не совсем провинция: с новыми фасадами и старыми привычками.
Иван Петрович сидел, широко расставив колени, и смотрел на табло, где номера загорались с ленивой неохотой. Он пришёл «просто проверить», как он говорил жене, хотя та лишь махнула рукой:
— Проверяй, проверяй… Всё равно скажут худеть.
Ему было шестьдесят. Ростом он вышел, в молодости даже играл в баскетбол, да и сейчас, казалось, мог бы — если бы не живот, тяжёлый и самостоятельный, как отдельная жизнь.
— Сто двадцать пять, — пробормотал он, вспоминая утренние весы, — и ведь не скажешь, что обжора…
Табло пискнуло.
— Тридцать семь, проходите.
В кабинете врач оказался моложе, чем ожидалось. Слишком моложе, подумал Иван Петрович, и от этого почувствовал лёгкое раздражение.
— Ну что у нас, — сказал врач, не поднимая глаз, — сахар чуть выше нормы. Вы уже знаете?
— Знаю, — ответил Иван Петрович. — Только я таблетки не хочу. Эта… как её… химия.
Врач наконец посмотрел на него. Взгляд был не строгий и не мягкий — скорее усталый, как будто он этот разговор вёл уже сотни раз.
— А сахар хотите?
Иван Петрович хмыкнул: — Ну это вы ловко…
— Я не ловко, — сказал врач. — Я честно. У вас, скорее всего, начинается то, что потом становится диабетом. Пока ещё можно развернуть.
Слово «диабет» повисло в воздухе, как запах йода — не резкий, но тревожный.
— Так я и говорю, — оживился Иван Петрович, — давайте без таблеток. Я на диету сяду, ходить буду. Мне сосед говорил: он просто ходит — и всё у него прошло.
Врач чуть улыбнулся: — Сосед — это, конечно, серьёзный источник.
Иван Петрович нахмурился.
— Вы не смейтесь. Я правда могу. Я раньше… я вообще-то крепкий был.
Он хотел сказать ещё что-то — про армию, про стройку, про то, как он однажды мешки таскал без остановки, — но вдруг понял, что это всё было давно и к нынешнему разговору отношения почти не имеет.

— Я не сомневаюсь, что вы можете, — спокойно сказал врач. — Вопрос в другом: будете ли.
Иван Петрович молчал.
За окном кто-то сигналил, и этот звук показался ему особенно лишним.
— Смотрите, — продолжил врач, — вариант первый: вы реально меняете жизнь. Не «иногда хожу», а каждый день. Не «меньше ем», а по-настоящему по-другому едите. Скидываете хотя бы десять килограммов. Тогда, возможно, обойдёмся без таблеток.
— А второй?
— Второй — вы живёте как сейчас. Тогда рано или поздно придётся принимать лекарства. Например, метформин.
Слово прозвучало спокойно, почти буднично, но Иван Петрович всё равно поморщился: — Химия…
Врач кивнул: — Да, химия. Как и всё вокруг. Вопрос не в этом.
Иван Петрович вдруг почувствовал усталость. Не ту, что в ногах, а какую-то общую, как будто он уже спорил и оправдывался, хотя разговор только начался.
— А если я попробую? — сказал он тише. — Без… этого.
— Попробуйте, — ответил врач. — Только честно. Давайте так: три месяца. Потом пересдаёте анализы. Если лучше — отлично. Если нет — будем думать дальше.
Он написал что-то на бумаге, протянул: — Ходьба. Питание. И вот это — контроль.
Иван Петрович взял листок. Бумага была тёплая от принтера.
— А если я… — он запнулся, — если не получится?
Врач пожал плечами: — Тогда будем помогать организму. В этом нет трагедии.
Иван Петрович кивнул, но неуверенно.
Он вышел на улицу. Воздух был прохладный, чуть сырой. Люди шли мимо, каждый по своим делам, и никому не было дела до его сахара, веса и решений.
Он постоял немного, потом медленно пошёл. Сначала как обычно — тяжело, чуть переваливаясь. Но через несколько шагов выпрямился, ускорился, словно кто-то невидимый смотрел на него и ждал.
— Три месяца, — сказал он вслух.
И вдруг это показалось ему не таким уж большим сроком.
Он шёл и думал не о «химии» и не о диагнозах, а о том, что вечером не будет брать хлеб «на всякий случай». И, может быть, дойдёт до парка — просто посмотреть, как там.
И в этой маленькой, почти незаметной мысли было больше решимости, чем во всех