Звонок скорой: Артем в ДТП, тяжелое состояние

Город тонул в предрассветной мгле, когда зазвонил телефон. Пронзительный, неумолимый трезвон разрезал тишину спальни, словно нож. Рука сама потянулась к трубке, ещё не понимая, что этот звонок навсегда разделит жизнь на «до» и «после».

«Алло?» — голос Виктора был сонным, хриплым.

«Виктор Петрович? Это скорая. С вашим сыном, Артёмом, произошло дорожно-транспортное происшествие. Он в тяжёлом состоянии. Вас ждут в городской больнице номер один. Немедленно».

Мир сузился до размеров телефонной трубки. Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Он не помнил, как одевался, как уговаривал почти потерявшую сознание жену, Ирину, остаться дома, как выезжал на пустынные, залитые холодным светом фонарей улицы. В ушах стоял оглушительный звон, и единственной мыслью, пульсирующей в мозгу, было: «Сын. Мой мальчик. Держись».

Приёмное отделение больницы встретило их ярким, почти болезненным светом и запахом антисептика, смешанным с запахом страха. Их проводили в маленькую, безоконную комнату ожидания, где пластиковые стулья казались орудиями пытки. Время потеряло всякий смысл. Каждая минута растягивалась в вечность. Виктор метался по комнате, сжимая и разжимая кулаки, а Ирина, бледная, как стена, сидела, уставившись в одну точку, беззвучно шевеля губами в безмолвной молитве.

Через какое-то время — час, два, они не могли сказать — дверь открылась. Вошёл немолодой уже врач в белом халате, с усталым, осунувшимся лицом. Он представился заведующим отделением.

«Ваш сын, — его голос был ровным, профессиональным, но в глазах читалась тревога, — получил серьёзную черепно-мозговую травму, множественные переломы. У него внутреннее кровотечение. Ему требуется срочная операция. Без неё… шансов нет».

«Оперируйте! Что вы ждёте?» — вырвалось у Виктора, его голос сорвался на крик.

«Наш лучший нейрохирург, Сергей Николаевич Игнатьев, уже вызван. Он единственный, кто берётся за такие сложные случаи. Нужно немного подождать».

«Ждать? — Виктор вскочил, его лицо исказила гримаса невыносимой боли. — Вы что, не понимаете? Он умирает! Сейчас же его найдите!»

«Он уже в пути, Виктор Петрович. Успокойтесь, пожалуйста. Нервы нам всем ни к чему».

Но Виктор не мог успокоиться. Каждая секунда ожидания была каплей раскалённого свинца, падающей на его душу. Он выскочил в коридор и стал похаживать туда-сюда, как раненый зверь. Ирина вышла за ним, пытаясь его удержать, но он лишь отмахивался, не в силах совладать с нахлынувшей волной отчаяния.

И вот, спустя ещё бесконечные сорок минут, в дальнем конце длинного белого коридора появилась фигура. Высокий мужчина в тёмном пальто, с медицинским чемоданчиком в руке. Он шёл быстро, почти бежал, его лицо было скрыто в тени.

Это был он. Хирург Игнатьев.

Когда он поравнялся с ними, Виктор перегородил ему дорогу. Всё, что копилось в нём все эти часы страха и беспомощности, вырвалось наружу.

«Почему так поздно? — закричал он, и слёзы, наконец, хлынули из его глаз, горячие и горькие. — Почему? Вы что, не знали, что жизнь моего сына в опасности? У вас вообще ответственность есть? Где вы были?»

Хирург остановился. Его лицо, освещённое теперь светом ламп, было невероятно усталым, под глазами — тёмные, почти чёрные круги. Он выглядел так, словно сам только что поднялся с больничной койки.

«Я прошу у вас прощения, — тихо, но очень чётко сказал он. — Я отсутствовал по неотложным личным обстоятельствам. Но я приехал, как только смог. Теперь, пожалуйста, ради вашего сына, успокойтесь и позвольте мне сделать свою работу».

Но Виктор, ослеплённый горем, не слышал его. «Успокойтесь? Да какие у вас могут быть дела? Что если ваш сын был бы на его месте? А? Успокойтесь? Нормально, да? Вы вообще представляете, что я сейчас чувствую?»