Спасение сына: как хирург Игнатьев вернул надежду

Игнатьев вздохнул. В его глазах на мгновение мелькнула тень чего-то невыразимо печального, но он тут же взял себя в руки. Он даже попытался улыбнуться, но получилась лишь жалкая, кривая ухмылка. «Я не могу сотворить чудо. Но не волнуйтесь. Я сделаю всё, что в моих силах, для вашего сына. Я обещаю».

«Легко говорить, когда сам не вовлечён в ситуацию! — бросил ему в след Виктор, пока хирург, уже не обращая на него внимания, скрывался за дверями операционного блока. — Бездушная машина!»

Операция длилась несколько часов. Виктор и Ирина сидели в той же комнате, не в силах вымолвить ни слова. Виктор всё ещё кипел от возмущения. Он представлял себе, как этот чёрствый, высокомерный врач небрежно ковыряется в теле его сына, и ему хотелось кричать. Он мысленно составлял гневные речи, жалобы, требования уволить этого Игнатьева. Его собственная боль и страх нашли себе выход в ярости на этого человека.

Наконец, дверь открылась. В проёме стоял Игнатьев. Его халат был запачкан, лицо осунулось ещё сильнее, но в глазах был покой.

Виктор и Ирина вскочили, застыв в немом вопросе.

«Всё в порядке, — тихо сказал хирург. — Ваш сын вне опасности. Кризис миновал. Теперь всё зависит от его организма и от ухода».

Ирина рухнула на стул и разрыдалась, на этот раз — от облегчения. Виктор же почувствовал, как камень свалился с его души, но тут же, к своему ужасу, ощутил новую волну раздражения. Почему он говорит так бесстрастно? Почему не улыбается? Почему не разделяет их радость?

И тут Игнатьев посмотрел на свои часы. Его глаза расширились. «Мне срочно нужно идти. Медсестра Мария расскажет вам все подробности о послеоперационном уходе!» — крикнул он уже на бегу и, срывая с себя запачканный халат, помчался к выходу.

Это было последней каплей. Такое вопиющее неуважение! Спаситель его сына или нет, но он вёл себя отвратительно!

Виктор повернулся к молодой медсестре, которая вышла вслед за хирургом. Его лицо пылало от гнева.

«Он у вас всегда такой? — прошипел он. — Господи, какое высокомерие! У него, что, не было и двух минут, чтобы подробно рассказать мне об операции? Побежал по своим «неотложным делам»? Наверное, на важный ужин опоздал!»

Медсестра Мария посмотрела на него. В её глазах стояли слёзы. Слёзы, которые Виктор поначалу принял за слёзы умиления или усталости.

«Виктор Петрович, — её голос дрогнул. — Сергей Николаевич… он вчера…» Она замолчала, пытаясь совладать с собой. «Вчера у него погиб сын. Сбила машина. На пешеходном переходе».

Воздух вырвался из лёгких Виктора. Весь шум больницы — гул голосов, скрип колёс каталок, сигналы аппаратов — вдруг стих, поглощённый оглушительной тишиной, наступившей внутри него.

«Что?» — это был даже не шёпот, а всего лишь выдох.

«Когда мы его вызвали сегодня, для вашего Артёма, — продолжала медсестра, вытирая ладонью щёку, — он был… на похоронах. Собственного сына. Ему позвонили, он вышел из траурного зала, сел в машину и примчался сюда. А после того, как он спас вашего мальчика… он уехал. Добирать своего. Хоронить».

Виктор отшатнулся, как от удара током. Он почувствовал, как земля уходит из-под его ног. Все его гневные слова, все обвинения, вся его ярость — всё это обрушилось на него сейчас с чудовищной, сокрушительной силой. Он представлял себе этого человека, стоящего у гроба своего ребёнка, получающего звонок о другом, чужом ребёнке, чью жизнь ещё можно спасти. И он… он поехал. Оставил своего мёртвого сына, чтобы попытаться вернуть к жизни живого.

А он, Виктор, встретил его криками. Упреками. Оскорблениями.

«Нет… — простонал он. — Нет, этого не может быть…»

Он посмотрел на лицо жены. Ирина смотрела на медсестру с ужасом и пониманием, а потом перевела взгляд на него, и в её глазах читалось то же самое осознание чудовищной несправедливости.

Виктор повернулся и, не говоря ни слова, побрёл по коридору. Он вышел на улицу. Утро было в разгаре, светило солнце, шумел город. Но для Виктора мир стал другим. Он был чёрно-белым, беззвучным и бесконечно жестоким.