— Лена, ты выглядишь как посудомойка, которая украла платье у хозяйки.

— Лена, ты выглядишь как посудомойка, которая украла платье у хозяйки. Сними это немедленно.

Вадим брезгливо дернул плечом, проходя мимо меня в прихожей. От него пахло дорогим табаком и морозом. Он даже не смотрел мне в лицо — только на платье, которое уже не сходилось на талии.

— Вадим, это единственное, что налезло. Я же говорила, мне нужна одежда для тех, кто в положении. Пятый месяц уже.

— Не начинай, а? — он поморщился, глядя в зеркало и поправляя идеальный узел галстука. — Твой живот — это твои проблемы. Я просил тебя привести себя в порядок. Сегодня важный вечер. Там будет Кристина. Я должен выглядеть королем, а не мужем клуши в балахоне.

В детской что-то упало. Шестилетний Пашка выглянул в коридор, увидел отца и тут же спрятался обратно. Сын боялся его. Вадим называл это «уважением», я же знала — это животный страх.

— Значит так, — Вадим повернулся, нависая надо мной. — Надеваешь то черное, свободное. Рот не открываешь. Сидишь, улыбаешься, создаешь фон. Если хоть слово ляпнешь поперек или начнешь ныть, что тебя мутит — пеняй на себя. Карту заблокирую окончательно.

Я молча пошла переодеваться. Руки дрожали, когда я застегивала молнию. Вадим думал, что я дрожу от страха. Он не знал, что в подкладке моей старой сумки уже лежит флешка и папка с документами, которые я скопировала, пока он был в душе.

Он слишком привык считать меня мебелью. А мебель не умеет думать.

Ресторан «Онегин» встретил нас гулом и звоном бокалов. Это был вечер встречи выпускников элитной гимназии, которую Вадим окончил двадцать лет назад.

Он мгновенно преобразился. Спина прямая, улыбка в тридцать два зуба, голос бархатный.

— Вадик! Сколько лет! — его хлопали по плечу, обнимали.

— Знакомьтесь, моя супруга, Елена, — бросал он небрежно, даже не глядя на меня.

Я была тенью. Декорацией. А потом в зал вошла она. Кристина.

Я видела её фото в телефоне мужа сотни раз. Но в жизни она была ярче, хищнее. Красное платье, глубокое декольте, уверенный взгляд хозяйки жизни. Она работала в городской администрации, в отделе землепользования. Очень удобно для бизнеса Вадима.

— Вадим, дорогой! — она подошла к нам, полностью игнорируя мое присутствие. — Ты обещал, что мы сегодня решим вопрос с тем участком на Набережной. Клиент ждет.

— Решим, Крис. Все решим.

Они сели рядом. Я оказалась напротив. Весь вечер они шутили, вспоминали школьные проделки, чокались. Вадим подливал ей игристое, его колено касалось её ноги под столом. Я сидела, сжав руки на коленях, и чувствовала, как малыш внутри беспокойно толкается.

— Кстати, о Набережной, — громко сказал Вадим, когда музыку сделали тише. — Смотрите, кто приполз! Наш Игорь-отличник!

В дверях стоял мужчина. Худой, с землистым цветом лица, в мешковатом костюме. Он опирался на трость. Игорь Волков. В школе он был главным конкурентом Вадима в учебе, а сейчас... сейчас он был помехой.

— Привет, класс, — тихо сказал Игорь. Голос у него был слабый, надтреснутый.

— Ты чего пришел, убогий? — Вадим откинулся на стуле, наслаждаясь вниманием публики. — Денег на лечение просить? Или жаловаться, что опека дочку забирает?

За столом повисла тишина. Кто-то хихикнул, но большинство отвели глаза.

— Я пришел попрощаться, — спокойно ответил Игорь. — И посмотреть в глаза тем, кто меня уничтожает.

— Вали отсюда, пока охрану не вызвал, — рявкнул Вадим. — Не порти людям праздник своим видом. Тебе уже прогулы на кладбище ставят, а ты все по ресторанам шастаешь.

Кристина брезгливо сморщила нос:

— Вадим, пусть уйдет. От него аптекой несет, аппетит портит.

Игорь пошатнулся, сжал набалдашник трости до хруста в пальцах и медленно развернулся к выходу.

В этот момент во мне что-то щелкнуло. Последняя капля. Страх исчез, осталась только ясность.

— Вадим, закрой рот, — сказала я. Не громко, но так отчетливо, что соседи за столом замерли.

Муж медленно повернул голову. Он вытаращился на меня, будто впервые увидел.

— Ты что сказала?

— Я сказала: закрой рот. И не смей так разговаривать с человеком, которого ты травишь уже полгода.

Я вс