Говорят, что смерть — великий уравнитель.

Говорят, что смерть — великий уравнитель. Это неправда. Смерть — великий путанник, потому что все знают, что она неизбежна, но у всех разные точки зрения на то, что с этим делать. Роберт Гарланд, автор книги «Что делать, когда ты мёртв» и профессор антиковедения, решил собрать в один развесёлый текст их все.

У Гарланда есть и египетские Поля тростника, месопотамский Кур-нуги-а, греческий Аид, римский Тартар, иудейский Шеол и исламский Джаннат. Он довольно лихой компаративист и находит параллели там, где их вроде как быть не может, и неплохо мирит религии — если не в том, как жить, то хотя бы в том, как умирать.

При этом Гарланд не умничает. Он не пытается убедить читателя в своей правоте. Он рассказывает истории. Истории о том, как люди хоронили, оплакивали, боялись и надеялись. И делает это с таким обаянием, что хочется надергать из неё цитат и выступать на вечеринках в роли Панурга.

Возьмём, например, неандертальцев. Нас учили, что они были «менее развитыми», «тупиковой ветвью эволюции» (конечно, «тупиковой», мы же их и перебили). Гарланд же, опираясь на новейшие археологические данные, показывает, что неандертальцы уже 45 000 лет назад намеренно хоронили своих мёртвых. В пещере Шанидар в Иракском Курдистане нашли скелеты, уложенные в ямы и засыпанные землёй. Один из них, Шанидар-4, прозвали «цветочным захоронением» — вокруг него обнаружили скопления древней пыльцы. Споры не утихают до сих пор: то ли это ритуальный букет, то ли пыльцу занесли грызуны. Но сам факт того, что мы вообще спорим о погребальных обрядах неандертальцев, о чём-то да говорит.

Или вот древние римляне, в отличие от греков, которые считали заботу о мёртвых священным долгом семьи, не гнушались привлекать профессионалов. Либитинарии — так назывались эти люди, названные в честь Либитины, богини похорон. Это была целая индустрия со своей иерархией и регламентами. Были pollinctores, которые наносили на труп косметику, чтобы скрыть цвет разлагающейся кожи. Были praeficae, нанятые женщины, которые оплакивали покойного с такой силой, что соседи начинали верить в искренность их горя. Были vespillones, которые выносили тела бедняков ночью, чтобы не смущать приличную публику. Были ustores, ответственные за кремацию, и fossores, копавшие могилы.
Вот придёте могилы родных или друзей навещать, докопайтесь до сотрудников кладбища с рассказом о том, кто из них кто.

Иудейская традиция относится к смерти с парадоксальной нежностью. Сразу после того как душа покидает тело, за умершим закрепляется хранитель, потому что покойный должен посидеть на стульчике семь дней, прежде чем быть погребенным. Частично это компаньон, частично — защита от грызунов. Тело омывают и облачают в белый льняной саван без вышивки и карманов. Богатство не имеет значения: перед смертью все равны.

Гарланд замечает, что еврейская Библия практически ничего не говорит о загробной жизни. Шеол — это не ад и не рай. Это «земля тени и глубокой тьмы», куда попадают все без разбора: праведники и грешники, цари и рабы. Наказание настигает при жизни, а не после. И только во II веке до н. э., под влиянием греческих и персидских идей, в иудаизме начинает появляться надежда на воскресение. Автор приводит убийственную цитату из Екклесиаста: «Живые знают, что умрут, а мертвые ничего не знают, и уже нет им воздаяния». Это довольно много объясняет в жизнелюбии иудеев.

Или вот некромантия — слово, от которого веет средневековыми гримуарами и голливудскими хоррорами. Но в древности это была вполне уважаемая, хотя и запретная профессия. В еврейской Библии Аэндорская ведьма вызывает дух пророка Самуила для царя Саула. Пророк не рад, что его потревожили, но предсказание даёт. Предсказание сбывается, что, впрочем, не спасает Саула от гибели.

Вот таких историй в книге полно. И вместе они все производят неожиданный эффект единства культур в смерти. И если вдруг кто-то юный в наши дни захочет создавать новую единую книгу мёртвых, возможно, за основу ему стоит взять книгу Гарланда.