Нейтропения у Славы: как фермерские продукты спасали жизнь

Я пошла на работу, когда Славе было
четыре месяца, потому что именно тогда я поняла: только я могу ему помочь, ведь тогда очень нужны были деньги. Славик был слабеньким. Поэтому я никогда не кормила Славу продуктами из магазина, ни кусочка, а покупала всё только у фермеров. И не просто у кого попало. Мясо, например, должно было быть только травяного откорма. Молоко - только парное. Ферма обязательно должна стоять на учёте, у животных есть все прививки, справки, ветеринарные паспорта. Я проверяла каждую бумажку, потому что риск был слишком велик.

У Славы не было иммунитета. Тяжёлая нейтропения. Это когда в крови почти нет нейтрофилов, тех клеток, которые защищают нас от обычных бактерий. Для других детей лёгкая царапина или лёгкая простуда, а для него угроза жизни. Он болел, наверное, всем, чем только можно. Постоянно температура за сорок. Я ночами не спала, считала минуты между жаропонижающими, слушала дыхание. Мне было очень тяжело, физически тяжело, морально тяжело. Но приходилось работать. Потому что если я не работаю - нет лечения. Плюс у сына была жесткая анемия и надо было очень следить за питанием. А без денег нет фермерского мяса, нет молока, нет чистых продуктов. Помимо Славы надо было снимать квартиру, чем-то питаться нам с мамой, как-то жить, ездить на работу.

Мне было очень тяжело, физически тяжело. Но приходилось работать. Я уходила на работу, закрывала дверь и слышала, как Слава рыдал за ней, и сама рыдала, уходя. И мечтала. Мечтала остаться с ним, пасти коз, прийти домой, подоить и продать молоко, чтобы жить этим, а не убегать на работу. Чтобы сын был рядом, а не за закрытой дверью. Чтобы были свои продукты, выращенные руками. Я и раньше хотела жить в деревне и держать корову, но именно тогда эта мечта перестала быть просто хотелкой. Но я была одна, без мужа с больным ребенком и мамой. Я не могла рискнуть и уехать, город меня держал крепко.

А ещё я помню Лёшу. Один эпизод. Месяца два как мы поженились и он пришёл с работы, получил очередную классную зарплату, лёг на кровать и закрыл лицо руками. Грустный. Я спросила, что случилось, а он ответил тихо: «Посмотри на эти руки, ни одной мозолинки». Он говорил, что мечтает о пчёлах, а не о белой рубашечке, запонках и стабильности. У Леши своя грустная история и он хотел жить ближе к природе, семьей. Он ещё только подъезжал к своим 30 годам, а уже был от жизни уставший. Ещё когда мы только переписывались и даже не видели друг друга, он всё говорил о деревне и пчёлах. А я писала про корову, ну хотя бы про коз))

Когда Славе исполнился год, стало легче. К двум годам ещё лучше. Но наша с Лёшей мечта уже была, и была у обоих нас, мы вместе могли смело мечтать. И, хотя страх оставался, мы всё же рискнули, вдвоем проще)) Чтобы вечером закрывать дверь и знать, что за ней уже никто не плачет. Не работать на чужую мечту, а исполнять свою. С руками в мозолях, с уставшей спиной, но с сердцем, которое, наконец, не рвется домой, ведь оно дома. Всегда!