Муж сорвал с меня шарф на глазах у сорока восьми коллег и швырнул его под ноги: — Хватит позорить меня своими тряпками!

Муж сорвал с меня шарф на глазах у сорока восьми коллег и швырнул его под ноги:
— Хватит позорить меня своими тряпками! Я здесь уважаемый человек!
Но уже спустя полчаса он пожалел о своей выходке так, как не жалел никогда в жизни.

Заводская столовая в маленьком городке гремела голосами, стуком ложек и гулом разговоров. В воздухе смешались запах горячей еды, дешёвого гарнира и резкий химический аромат моющего средства. За длинными столами сидели почти все: рабочие, мастера, инженеры и начальство. Пока мы с Виктором проходили внутрь, я машинально пересчитала людей. Сорок восемь человек.

Рядом шёл мой муж. Он буквально светился от самодовольства: в тот день ему только что вручили диплом за «рационализаторское предложение». Только я одна знала правду. Все его «идеи» появились не из воздуха — ещё зимой он попросту забрал чертежи из моего кабинета, когда я по неосторожности оставила папку на столе.
Он скользнул по мне взглядом и вдруг с презрением усмехнулся:
— Лена, ты вообще в зеркало сегодня смотрела?

Я невольно коснулась шарфа на шее. Старенький, мягкий, с аккуратной вышивкой. Для кого-то — просто вещь. Для меня — память, которую я берегла годами и надевала только в особые дни.
— А что не так? — тихо спросила я.
Но он и не собирался объяснять. Резким движением Виктор схватил шарф и дёрнул его с такой силой, что ткань затрещала. Через секунду он уже держал его в руках, как что-то постыдное и ненужное.
— Не смей позорить меня перед людьми своими тряпками! — выкрикнул он так громко, что в столовой моментально обернулись все. — Я здесь не последний человек, а ты выглядишь так, будто только что с базара пришла!
И тут он бросил мой шарф на пол — прямо в липкое пятно от разлитого компота или сладкого чая. В одно мгновение столовая словно онемела. Разговоры смолкли. Ложки перестали стучать. Все смотрели только на нас.

Шея горела от боли после его рывка. Я наклонилась поднять шарф, но пальцы дрожали так сильно, что с первого раза не смогла даже ухватить его. Я смотрела, как вышитые цветы на ткани медленно пропитываются грязной жидкостью, и внутри у меня будто что-то оборвалось.
А Виктор уже отвернулся. Для него всё это словно ничего не значило. Он снова улыбался начальнику, что-то оживлённо обсуждал, будто не унизил меня только что перед десятками людей.

Спустя несколько минут он бросил через плечо:
— Пошли. Нам ещё в магазин надо заехать.
И я пошла. Шла мимо тех, кто упорно делал вид, что ничего не видел. Одни уткнулись в тарелки, другие опустили глаза, третьи внезапно нашли что-то безумно важное в своих подносах. Никто не сказал ни слова. Никто не вступился.

А у меня в голове крутилась только одна мысль: столько лет я проверяла чужие расчёты, замечала малейшие ошибки, не позволяла халатности ни в чём — и при этом сама годами позволяла человеку рядом обращаться со мной так, будто я ничего не стою.

Муж сорвал с меня шарф перед сорока восьмью коллегами и бросил его на грязный пол, выкрикнув, что я его позорю. Но именно в ту секунду во мне что-то окончательно изменилось.
Я вдруг поняла: всё, хватит....